Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 178

178

IXРеки в Азии выглядят длинней, чем в других частяхсвета, богаче аллювием, то есть – мутней; в горстях,когда из них зачерпнешь, остается ил,и пьющий из них сокрушается после о том, что пил.Не доверяй отраженью. Переплывай на тусторону только на сбитом тобою самим плоту.Знай, что отблеск костра ночью на берегу,вниз по реке скользя, выдаст тебя врагу.XВ письмах из этих мест не сообщай о том,с чем столкнулся в пути. Но, шелестя листом,повествуй о себе, о чувствах и проч. – письмомогут перехватить. И вообще самоперемещенье пера вдоль по бумаге естьувеличенье разрыва с теми, с кем больше сестьили лечь не удастся, с кем – вопреки письму -ты уже не увидишься. Все равно, почему.XIКогда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, подбездонным куполом Азии, в чьей синеве пилотили ангел разводит изредка свой крахмал;когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал,помни: пространство, которому, кажется, ничегоне нужно, на самом деле нуждается сильно вовзгляде со стороны, в критерии пустоты.И сослужить эту службу способен только ты.1987

Ария

IЧто-нибудь из другойоперы, типа Верди.Мало ли под рукой?Вообще – в круговерти.Безразлично о ком.Трудным для подражаньяптичкиным языком.Лишь бы без содержанья.IIСкоро мене полста.Вон гоношится бобрикстриженого куста.Вон изменяет облик,как очертанья льдин,марля небесных клиник.Что это, я – один?Или зашел в малинник?IIIРозовый истуканздесь я себе поставил.В двух шагах – океан,место воды без правил.Вряд ли там кто-нибудь,кроме солнца, садится,как успела шепнутьаэроплану птица.IVЧто-нибудь про спиральв башне. И про арабаи про его сераль.Это редкая бабаесли не согрешит.Мысль не должна быть четкой.Если в горле першит,можно рискнуть чечеткой.VДень пролетел. Пчелашепчет по-польски «збродня».Лучше кричать вчера,чем сегодня. Сегодняоттого мы кричим,что, дав простор подошвам,Рок, не щадя причин,топчется в нашем прошлом.VIАх, потерявши нить,«моль» говорит холстинка.Взгляда не уронитьниже, чем след ботинка.У пейзажа – чертывывернутого кармана.Пение сиротырадует меломана.<1987>

* * *

Вечер. Развалины геометрии.Точка, оставшаяся от угла.Вообще: чем дальше, тем беспредметнее.Так раздеваются догола.Но – останавливаются. И зарослискрывают дальнейшее, как печатьсодержанье послания. А казалось бы -с лабии и начать...Луна, изваянная в Монголии,прижимает к бесчувственному стеклупрыщавую, лезвиями магнолиигладко выбритую скулу.Как войску, пригодному больше к булочнымочередям, чем кричать «ура»,настоящему, чтоб обернуться будущим,требуется вчера.Это – комплекс статуи, слиться с теменьюсогласной, внутренности скрепя.Человек отличается только степеньюотчаянья от самого себя.<1987>

* * *

Л. К.

В этой маленькой комнате все по-старому:аквариум с рыбкою – все убранство.И рыбка плавает, глядя в сторону,чтоб увеличить себе пространство.С тех пор, как ты навсегда уехала,похолодало, и чай не сладок.Сделавшись мраморным, место околов сумерках сходит с ума от складок.Колесо и каблук оставляют в покое улицу,горделивый платан не меняет позы.Две половинки карманной луковицыпосле восьми могут вызвать слезы.Часто чудится Греция: некая роща, некаяохотница в тунике. Впрочем, чащенагая преследует четвероногоекрасное дерево в спальной чаще.Между квадратом окна и портретом прадедадаже нежный сквозняк выберет занавеску.И если случается вспомнить правило,то с опозданием и не к месту.В качку, увы, не устоять на палубе.Бурю, увы, не срисовать с натуры.В городах только дрозды и голубиверят в идею архитектуры.Несомненно, все это скоро кончится -быстро и, видимо, некрасиво.Мозг – точно айсберг с потекшим контуром,сильно увлекшийся Куросиво.<1987>