Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 59

59

* * *

А. Буров – тракторист – и я,сельскохозяйственный рабочий Бродский,мы сеяли озимые – шесть га.Я созерцал лесистые краяи небо с реактивною полоской,и мой сапог касался рычага.Топорщилось зерно под бороной,и двигатель окрестность оглашал.Пилот меж туч закручивал свой почерк.Лицом в поля, к движению спиной,я сеялку собою украшал,припудренный землицею как Моцарт.август – сентябрь 1964

Румянцевой победам

Прядет кудель под потолкомдымок ночлежный.Я вспоминаю под хмелькомВаш образ нежный,как Вы бродили меж ветвей,стройней пастушек,вдвоем с возлюбленной моейна фоне пушек.Под жерла гаубиц морских,под Ваши взглядымои волнения и стихпопасть бы рады.И дел-то всех: коня да плетьи ногу в стремя.Тем, первым, версты одолеть,последним – время.Сойдемся на брегах Невы,а нет – Сухоны.С улыбкою воззритесь Вына мисс с иконы.Вообразив Вас за сестру(по крайней мере),целуя Вас, не разберу,где Вы, где Мэри.Но Ваш арапский конь как разв полях известных.И я – достаточно увязв болотах местных.Хотя б за то, что говорю(Господь с словами),всем сердцем Вас благодарю– спасенным Вами.Прозрачный перекинув мост(упрусь в колонну),пяток пятиконечных звездпо небосклонуплетется ночью через Русь– пусть к Вашим милымустам переберется грустьпо сим светилам.На четверть – сумеречный хлад,на треть – упрямство,наполовину – циферблат,и весь – пространство,клянусь воздать Вам без затей(в размерах властинад сердцем) разностью частей -и суммой страсти!Простите ж, если что не так(без сцен, стенаний).Благословил меня коньякна риск признаний.Вы все претензии – к нему.Нехватка хлеба,и я зажевываю тьму.Храни Вас небо.август – сентябрь 1964

Сонет

М. Б.

Прислушиваясь к грозным голосам,стихи мои, отстав при переправеза Иордан, блуждают по лесам,оторваны от памяти и яви.Их звуки застревают (как я сам)на полпути к погибели и славе(в моей груди), отныне уж не вправекак прежде доверяться чудесам.Но как-то глуховато, свысока,тебя, ты слышишь, каждая строкаблагодарит за то, что не погибла,за то, что сны, обстав тебя стеной,теперь бушуют за моей спинойи поглощают конницу Египта.август – сентябрь 1964, Норенская

* * *

М. Б.

Деревья в моем окне, в деревянном окне,деревню после дождя вдвойнеокружают посредством лужкараулом усиленным мертвых душ.Нет под ними земли – но листва в небесах,и свое отраженье в твоих глазах,приготовившись мысленно к дележу,я, как новый Чичиков, нахожу.Мой перевернутый лес, воздавая вполнедолжное мне, вовне шарит рукой на дне.Лодка, плывущая посуху, подскакивает на волне.В деревянном окне деревьев больше вдвойне.26 октября 1964, Норенская

* * *

М. Б.

Тебе, когда мой голос отзвучитнастолько, что ни отклика, ни эха,а в памяти – улыбку заключитзатянутая воздухом прореха,и жизнь моя за скобки век, бровейнавеки отодвинется, пространствозрачку расчистив так, что он, ей-ей,уже простит (не верность, а упрямство),– случайный, сонный взгляд на циферблатнапомнит нечто, тикавшее в ладневесть чему, сбивавшее тебяс привычных мыслей, с хитрости, с печали,куда-то торопясь и торопянастолько, что порой ночамихотелось вдруг его остановитьи тут же – переполненное кровью,спешившее, по-твоему, любить,сравнить – его любовь с твоей любовью.И выдаст вдруг тогда дрожанье век,что было не с чем сверить этот бег, -как твой брегет – а вдруг и он не прочьспешить? И вот он в полночь брякнет...Но темнота тебе в окошко звякнети подтвердит, что это вправду ночь.29 октября 1964

Гвоздика

М. Б.

В один из дней, в один из этих дней,тем более заметных, что сильнейдождь барабанит в стекла и почтизвонит в звонок (чтоб в комнату войти,где стол признает своего в чужом,а чайные стаканы – старшим);то ниже он, то выше этажомпо лестничным топочет маршами снова растекается в стекле;и Альпы громоздятся на столе,и, как орел, парит в ущельях муха; -то в холоде, а то в теплеты все шатаешься, как тень, и глухопод нос мурлычешь песни. Как всегда,и чай остыл. Холодная водапод вечер выгонит тебя из комнатна кухню, где скрипящий стули газовой горелки гултвой слух заполнят,заглушат все чужие голоса,а сам огонь, светясь голубовато,поглотит, ослепив твои глаза,не оставляя пепла – чудеса! -сучки календаря и циферблата.Но, чайник сняв, ты смотришь в потолок,любуясь трещинок системой,не выключая черный стебелекс гудящей и горящей хризантемой.октябрь 1964