Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 77

77

* * *

Вполголоса – конечно, не во весь -прощаюсь навсегда с твоим порогом.Не шелохнется град, не встрепенется весьот голоса приглушенного.С Богом!По лестнице, на улицу, во тьму...Перед тобой – окраины в дыму,простор болот, вечерняя прохлада.Я не преграда взору твоему,словам твоим печальным – не преграда.И что оно – отсюда не видать.Пучки травы... и лиственниц убранство...Тебе не в радость, мне не в благодатьбезлюдное, доступное пространство.1966(?)

* * * [45]

1День кончился, как если бы онабыла жива и, сидя у окна,глядела на садящееся в соснысветило угасающего дняи нe хотела зажигать огня,а вспышки яркие морозной оспыв стекле превосходили Млечный Путь,и чай был выпит, и пора уснуть...День кончился, как делали все дниее большой и невыносимой жизни,и солнце село, и в стекле зажглись несоцветья звезд, но измороси; ниодна свеча не вспыхнула, и чайбыл выпит, и, задремывая в кресле,ты пробуждался, вздрагивая, есливдруг половица скрипнет невзначай.Но то был скрип, не вызванный ничьимприсутствием; приходом ли ночным,уходом ли. То был обычный скрипрассохшегося дерева, чей возрастдает возможность самомупоскрипывать, твердя, что ни к чемуни те, кто вызвать этот звук могли б,ни тот, кто мог расслышать этот возглас.День кончился. И с точки зренья днявсе было вправду кончено. А есличто оставалось – оставалось длядругого дня, как если бы мы влезли,презрев чистописанье, на поля,дающие нам право на длинноту,таща свой чай, закаты, вензеляоконной рамы, шорохи, дремоту.2Она так долго прожила, что днитеперь при всем своем разнообразьеспособны, вероятно, только развето повторять, что делали онипри ней.<1966?>

* * *

Сначала в бездну свалился стул,потом – упала кровать,потом – мой стол. Я его столкнулсам. Не хочу скрывать.Потом – учебник «Родная речь»,фото, где вся семья.Потом четыре стены и печь.Остались пальто и я.Прощай, дорогая. Сними кольцо,выпиши вестник мод.И можешь плюнуть тому в лицо,кто место мое займет.1966(?)

Речь о пролитом молоке

I

1Я пришел к Рождеству с пустым карманом.Издатель тянет с моим романом.Календарь Москвы заражен Кораном.Не могу я встать и поехать в гостини к приятелю, у которого плачут детки,ни в семейный дом, ни к знакомой девке.Всюду необходимы деньги.Я сижу на стуле, трясусь от злости.2Ах, проклятое ремесло поэта.Телефон молчит, впереди диета.Можно в месткоме занять, но это -все равно, что занять у бабы.Потерять независимость много хуже,чем потерять невинность. Вчуже,полагаю, приятно мечтать о муже,приятно произносить «пора бы».3Зная мой статус, моя невестапятый год за меня ни с места;и где она нынче, мне неизвестно:правды сам черт из нее не выбьет.Она говорит: "Не горюй напрасно.Главное – чувства! Единогласно?"И это с ее стороны прекрасно.Но сама она, видимо, там, где выпьет.4Я вообще отношусь с недоверьем к ближним.Оскорбляю кухню желудком лишним.В довершенье всего досаждаю личнымвзглядом на роль человека в жизни.Они считают меня бандитом,издеваются над моим аппетитом.Я не пользуюсь у них кредитом.«Наливайте ему пожиже!»5Я вижу в стекле себя холостого.Я факта в толк не возьму простого,как дожил до от Рождества ХристоваТысяча Девятьсот Шестьдесят Седьмого.Двадцать шесть лет непрерывной тряски,рытья по карманам, судейской таски,ученья строить Закону глазки,изображать немого.6Жизнь вокруг идет как по маслу.(Подразумеваю, конечно, массу.)Маркс оправдывается. Но, по Марксу,давно пора бы меня зарезать.Я не знаю, в чью пользу сальдо.Мое существование парадоксально.Я делаю из эпохи сальто.Извините меня за резвость!7То есть, все основания быть спокойным.Никто уже не кричит: «По коням!»Дворяне выведены под корень.Ни тебе Пугача, ни Стеньки.Зимний взят, если верить байке.Джугашвили хранится в консервной банке.Молчит орудие на полубаке.В голове моей – только деньги.вернуться

45

Стихотворение отсутствует в СИБ, приводится по публикации в журнале"Звезда", 1989 г., по сообщению Алексея Голицына. – С. В.