Выбери любимый жанр

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Техника

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Собрание сочинений - Бродский Иосиф Александрович - Страница 81


81
Изменить размер шрифта:

* * *

Волосы за високмежду пальцев бегут,как волны, наискосок,и не видно губ,оставшихся на берегу,лица, сомкнутых глаз,замерших на бегупротив теченья. Раз-розненный мир чертнечем соединить.Ночь напролет след,путеводную нитьищут язык, взор,подобно борзой,упираясь в простор,рассеченный слезой.Вверх по теченью, вниз -я. Сомкнутых векне раскрыв, обернись:там, по теченью вверх,что (не труди глаза)там у твоей реки?Не то же ли там, что заустьем моей руки?Мир пятерни. Срезночи. И мир ресниц.Тот и другой безобозримых границ.И наши с тобой слова,помыслы и делабесконечны, как дваангельские крыла.1967

Отрывок

Октябрь – месяц грусти и простуд,а воробьи – пролетарьят пернатых -захватывают в брошенных пенатахскворечники, как Смольный институт.И воронье, конечно, тут как тут.Хотя вообще для птичьего умапонятья нет страшнее, чем зима,куда сильней страшится перелетанаш длинноносый северный Икар.И потому пронзительное «карр!»звучит для нас как песня патриота.1967

Отрывок

М. Б.

Ноябрьским днем, когда защищеныот ветра только голые деревья,а все необнаженное дрожит,я медленно бреду вдоль колоннадыдворца, чьи стекла чествуют закати голубей, слетевшихся гурьбоюк заполненным окурками весамслепой богини.Старые часыпоказывают правильное время.Вода бурлит, и облака над паркомне знают толком что им предпринять,и пропускают по ошибке солнце.1967

По дороге на Скирос [46]

Я покидаю город, как Тезей -свой Лабиринт, оставив Минотаврасмердеть, а Ариадну – ворковатьв объятьях Вакха.Вот она, победа!Апофеоз подвижничества! Богкак раз тогда подстраивает встречу,когда мы, в центре завершив дела,уже бредем по пустырю с добычей,навеки уходя из этих мест,чтоб больше никогда не возвращаться.В конце концов, убийство есть убийство.Долг смертных ополчаться на чудовищ.Но кто сказал, что чудища бессмертны?И – дабы не могли мы возомнитьсебя отличными от побежденных -Бог отнимает всякую награду(тайком от глаз ликующей толпы)и нам велит молчать. И мы уходим.Теперь уже и вправду – навсегда.Ведь если может человек вернутьсяна место преступленья, то туда,где был унижен, он прийти не сможет.И в этом пункте планы Божестваи наше ощущенье униженьянастолько абсолютно совпадают,что за спиною остаются: ночь,смердящий зверь, ликующие толпы,дома, огни. И Вакх на пустыремилуется в потемках с Ариадной.Когда-нибудь придется возвращаться.Назад. Домой. К родному очагу.И ляжет путь мой через этот город.Дай Бог тогда, чтоб не было со мнойдвуострого меча, поскольку городобычно начинается для тех,кто в нем живет, с центральных площадейи башен.А для странника – с окраин.1967

Прощайте, мадемуазель Вероника

I Если кончу дни под крылом голубки,что вполне реально, раз мясорубкистановятся роскошью малых наций -после множества комбинацийМарс перемещается ближе к пальмам;а сам я мухи не трону пальцемдаже в ее апогей, в июле -словом, если я не умру от пули,если умру в постели, в пижаме,ибо принадлежу к великой державе,IIто лет через двадцать, когда мой отпрыск,не сумев отоварить лавровый отблеск,сможет сам зарабатывать, я осмелюсьбросить свое семейство – черездвадцать лет, окружен опекой,по причине безумия, в дом с аптекойя приду пешком, если хватит силы,за единственным, что о тебе в Россиимне напомнит. Хоть против правилвозвращаться за тем, что другой оставил.IIIЭто в сфере нравов сочтут прогрессом.Через двадцать лет я приду за креслом,на котором ты предо мной сиделав день, когда для Христова телазавершались распятья муки -в пятый день Страстной ты сидела, рукискрестив, как Буонапарт на Эльбе.И на всех перекрестках белели вербы.Ты сложила руки на зелень платья,не рискуя их раскрывать в объятья.IVДанная поза, при всей приязни,это лучшая гемма для нашей жизни.И она отнюдь не недвижность. Это -апофеоз в нас самих предмета:замена смиренья простым покоем.То есть, новый вид христианства, коимдолг дорожить и стоять на стражетех, кто, должно быть, способен, дажекогда придет Гавриил с трубою,мертвый предмет продолжать собою!вернуться

46

Стихотворение было вначале озаглавлено «К Ликомеду, на Скирос» (так в ЧР и в других сборниках). – С. В.

Перейти на страницу: