Темная комната - Сейфферт Рейчел - Страница 33

33

* * *

Дома Лизель снова принимается реветь: Лора обещала фати, а его нет. Ома удивлена, даже сердится поначалу: хмурясь, разбирает их немудрящие пожитки. Сложив наконец одеяла в шкаф и закрыв дверцу, ома мягко объясняет Лизель и Юри, что фати, наверное, на американской территории. Лизель смолкает и, утерев бледные щеки, спрашивает шепотом:

– Его наказали?

Ома, прищурившись, смотрит на внучку, и в наступившей тишине Вибке отрезает каждому по куску хлеба.

* * *

В первую ночь они спят в одной комнате с ома и Вибке. С крюков в потолке свисают занавески, разделяющие маленькую комнату на еще меньшие части. У ома с Вибке по кровати, между ними полог. Вибке заставляет Лору и Лизель лечь на ее кровати, а для Юри стелет на полу матрас. Сама Вибке ложится на их одеяла, предварительно соорудив для Петера колыбель из старого ящика. Пожелав всем спокойной ночи, ома задергивает на кровати тяжелый полог.

Глядя на темные складки, Лора гадает, плачет ли сейчас ее ома. О Йохане, о мутти, о фати. За бабушкиным пологом тишина. Вот мы и дома. Лора шепотом зовет Лизель, но сестра лежит, повернувшись спиной, и не отвечает. Мы у бабушки. Лора повторяет это про себя. Кровать мягкая и теплая, в комнате тишина. Мутти держат американцы, фати, может быть, тоже. Томас прячется в развалинах, а Йохан умер. Не в силах сдержаться, Лора плачет, закусив простыню. В темноте к ней подползает Юри. Неумело гладит по волосам и отирает рукавом глаза.

– Я знал, что фати здесь не будет, Лора.

– Откуда?

– Томас сказал.

– Боже. Почему ж ты мне ничего не говорил?

Юри пожимает плечами.

– Он сказал, что после любой войны мужчин сажают в тюрьму. Что сейчас много у кого отцы сидят, Лора. Мне кажется, не так уж это и плохо.

Лора обнимает братишку, и тот забирается к ней под бочок.

– Томас сейчас один?

– Думаю, да, Юри. Наверное.

– Ему грустно без нас?

– Не знаю. Может быть. А когда он сказал тебе про мужчин?

– Сто лет назад. Даже не помню. Томас сказал, что мы всегда его найдем под тем церковным шпилем. Мы сходим к нему?

– Конечно.

– Завтра?

Лора не может вспомнить, что именно рассказывала Томасу о фати, если вообще что-либо рассказывала. Она размышляет о том, что у всех отцы сейчас в тюрьме, повторяет про себя, что не так уж это и плохо, и не может себя в этом убедить.

И все же она рада, что Юри лежит с ней вместе в теплой кровати. Рада и тому, что ни он, ни Лизель не проболтались бабушке о Томасе. Одна ложь осталась нераскрытой, одну тайну удалось сохранить. Она целует Юри в голову.

– Вы сегодня были умницы.

* * *

Вибке и Лора сидят в больничном коридоре, ждут, пока Петера взвесят и измерят.

– Ваша ома гордая женщина. Ее жизнь круто изменилась. Не осталось ничего. Одна я.

Смеется. У Вибке веснушки и морщинки-лучики вокруг глаз. А рука холодная и мягкая.

– Она получит на вас продуктовую и вещевую карточки. Теперь у вас каждый день будет еда, особенно у Петера, и еще вам будут выдавать одежду. Уж она позаботится.

Лора притулилась к плечу Вибке. Она кожей впитывает в себя ее журчащий голос.

– Она потом привыкнет к вам. Ваша мутти давно перестала писать, еще до того, как все закончилось. Ома очень переживала. Я-то знаю.

Лора впитывает ласку ее рук, и до самого вечера в душе воцаряется покой.

* * *

Юри бежит впереди. Он вне себя от радости. Дети пробираются среди каменных глыб. Лора осторожно лавирует между обломками стен, некогда оклеенных обоями, а Петер сидит за спиной и крепко держится за шею. Они доходят до небольшого дворика. Асфальт местами потрескался и провалился, но дворик, залитый солнцем, выглядит вполне привлекательно. В разломах плит и на стенах поверху растут фиолетовые и желтые сорняки.

В дальнем углу дворика висит на петлях покосившаяся дверь. Юри подбегает к ней и, распахнув, устремляется в прохладную темень. К Томасу. Томас зажигает свечу и улыбается. Худое лицо покрывается складками, меж зубов показывается розовый язык. Юри летит обратно по ступенькам.

– Он говорит, что останется здесь. Так ведь? Ты ведь так сказал?

Томас улыбается и смотрит на Лору. У нее начинает колоть пальцы.

– Я тут убрался. Можно сделать печку, и тогда станет тепло и можно будет готовить.

– Он останется здесь, а мы будем ходить к нему в гости.

Томас ищет в развалинах половицы и оконные рамы, а Юри носится по двору и кричит. Томас разводит во дворике костер, Лора печет картошку и нагревает на углях кирпичи. Будет чем прогнать подвальную сырость, когда они с Юри и Петером уйдут обратно к Лизель, Вибке и ома.

* * *

То, что уцелело от бабушкиного дома, меньше той комнаты, которая была у них на ферме. Другие дома на улице пострадали не так сильно, и ома удается найти внукам на ночь комнату у соседей, Мейеров, которые помнят Лору и Лизель совсем маленькими. У них большой – почти до самого озера – яблоневый сад.

Ома заводит распорядок. Каждый вечер дети ужинают вместе с ней и Вибке, а потом отправляются к себе через дорогу спать. Утром она снова забирает их, чтобы покормить завтраком, и, пока Лора с ребятишками спешат по лестнице и обмениваются на ходу шутками с Мейерами, Вибке расстилает скатерть и раскладывает столовые приборы, для каждого блюда свой. Под руководством бабушки тщательно делятся порции. Едят они все вместе три раза в день. Ома ест хлеб с помощью ножа и вилки, следит, чтобы дети жевали медленно, но еда все равно заканчивается слишком быстро, и они выходят из-за стола голодные.

Лето уже на исходе, но погода стоит чудесная. Лизель все еще дуется на Лору. И целыми днями помогает Вибке: развешивает белье в заросшем саду, убирается, часами стоит с ней в очередях. Ома или сидит за столом у окна и пишет письма, или уходит на целое утро в Красный Крест, а после обеда отдыхает у себя за занавесками.

Лора ухаживает за Петером, а Юри то и дело вертится вокруг. Шепчет что-то себе под нос, пинает камешки на дороге. Лора старается не слушать, что он там говорит. Наверное, он разговаривает с Йоханом, и ей не хочется подслушивать. При первой же возможности они отправляются в подвал. Навещают своего тайного брата, пока все тихо, ома спит, а Вибке и Лизель вяжут или штопают одежду.

Томас всегда радуется своим гостям, встречает их тихой улыбкой. Лора представляет, как он сидит и ждет их. Ловит осторожные шаги, приближающиеся к его подземному дому, грустит в одиночестве, если они в какой-то день не приходят. Всякий раз Лора поражается его худобе. Рот щербатый, на ногах лохмотья.

Когда она не видит Томаса, то представляет себе его совсем другим, и при встрече не сразу привыкает к его исхудалому телу. Она подолгу разглядывает одежду, кожу и даже ресницы, припорошенные осыпающейся со стен известкой.

* * *

Герр Мейер возится с камерой. Старческие пальцы с трудом справляются с настройками, старческие глаза не доверяют свету. То так, то эдак выстраивает детей у ворот, там, где живая изгородь и не виден разрушенный дом.