Хранители снов (СИ) - Суслова Ирина - Страница 2

— Мартина! Какая красота! — изумилась психолог, взяв рисунок из моих рук. Картина и впрямь получилась красочная. Я потратила на нее не один тюбик зеленой, желтой и красной краски. — Ты даришь это мне?

— Угу. Я, собственно, об этом рисунке хочу с вами поговорить, — из места в карьер начала я.

— А в чем дело?

— Дело в том, что я изобразила свой сон.

— Это? — она поправила свои узкие очки и приблизила рисунок к лицу. — Замечательный сон. Очень красочный, — теперь она рассматривала рисунок с точки зрения психолога, а не восхищенного созерцателя. — Великолепное отображение твоего внутреннего мира. Только почему закат?

— Это не мой внутренний мир. ЭТО снится мне каждую ночь уже на протяжении трех недель, — ну, немного преувеличила, — я просто стою вот тут, — тыкнула пальцем в рисунок. — Что это значит?

— Хм… — она сняла очки и отдалила от себя картину на расстояние вытянутой руки. — Думаю, тебе не стоит волноваться. Хотя… видишь ли, наши сновидения служат для пересмотра взглядов и привычек. Повторяющиеся сны означают, что их пересмотр оказался неудачным. Такие сновидения показывают нечто очень важное в твоей жизни. Подсознание использует метод повторения, чтобы в сознании отпечаталось действительно важное сообщение. Но в тоже время, это повторение означает, что твоя реакция на жизненные ситуации не меняется. В этом и заключается смысл повторяющегося сновидения. Тематика сновидений повторяется, хотя сцены могут быть несколько иными. Такие сновидения хорошо запоминаются, потому, что бывают очень эмоциональными. Хотя в твоем случае я не пойму подтекст этого сна. А что ты там делаешь? — спросила она.

— Ничего. Просто стою и все, ну по сторонам смотрю. Там ничего не происходит, — охотно поведала я.

— Занятно, — улыбнулась Инесса Егоровна. — Думаю, твое подсознание дает тебе знак. Только какой, узнаешь только ты из своих сновидений. Внимательно наблюдай за ними, вероятнее всего, тебя ждут перемены и ты сама себя на них программируешь. И обязательно информируй меня о своих умозаключениях, мне очень интересно к чему это все приведет, — тараторила она и одновременно писала что‑то в своем блокноте. — А теперь, расскажи мне как у тебя дела со сверстниками.

— Хорошо, — поморщилась я.

— Мартина, ты ведь обещала мне попытаться наладить контакт с одноклассниками, — строго проговорила психолог.

— Я дружу с Радиславом, — промямлила я, пытаясь защититься.

— Я знаю, что из всех возможных кандидатур, ты выбрала себе в друзья самую неподходящую, но нельзя дружить лишь с одним человеком, — завела она свою любимую шарманку, — ты ведь красивая и умная девушка, тебе необходимы внешние контакты со сверстниками. Я не уговариваю тебя дружить с людьми, которые тебе не приятны, хотя бы попробуй наладить с ними контакт.

— Инесса Егоровна, ну не хочу я с ними общаться, — устало проговорила я.

— А как на счет класса изобразительного искусства? Там есть люди, с которыми ты общаешься? — не отставала она.

— О да, там есть, — нагло соврала я, — мы всегда обсуждаем то, что собираемся нарисовать, но там, скорее больше рабочая обстановка, чем дружеская.

Она встала из‑за стола и посмотрела на меня долгим внимательным взглядом и произнесла:

— Ты хорошая девушка Мартина, но абсолютно не умеешь лгать.

Я покраснела и улыбнулась проницательности психолога.

— Извините Инесса Егоровна, но мне совсем не хочется перед летними каникулами обсуждать мои так называемые проблемы с одноклассниками. Я вообще считаю, что у меня нет проблем в этом плане, я довольна тем, что имею. И прошу поверить мне, я говорю абсолютно честно. Меня действительно все устраивает.

— Знаешь Мартина, для своего возраста, ты не по годам смышленая, — довольно заявила она, — я рада, что ты впустила меня в круг своих друзей.

Мы проговорили с ней еще примерно с полчаса, выпив при этом по две чашки кофе. Обсуждали в основном мой сон и детали, которые я изобразила на рисунке. Мы просидели бы и дольше, но у Инессы Егоровны была назначена встреча с второклашками на продленке, и ей нужно было идти.

Она еще раз окинула взглядом моё творчество и сказала:

— Замечательный рисунок, не жалко отдавать?

— Нет конечно, это я для вас сделала, — заверила я.

У нее уже была приличная коллекция моих рисунков, некоторые даже висели у нее в кабинете в рамочке, что ужасно мне льстило.

— Спасибо, — зарделась психолог и затем протянула мне листок, который вырвала из своего блокнота. — Это мой адрес и телефон. Пожалуйста, забегай ко мне.

— Конечно забегу, — обрадовалась я.

Инесса Егоровна слегка приобняла меня и мы вышли из кабинета.

Несколько позже, забирая физкультурную форму, я обнаружила, что мой ящик уже третий раз за год взломан и вся одежда залита чернилами и корректором. А стенки и дверца исписаны высказываниями типа: «Максимова — дура!» и еще парочкой более крепких словечек, которых мой мозг просто отказывался воспринимать.

— Отлично, — поморщилась я, вытаскивая штаны двумя пальцами, понимая, что восстановлению они не подлежат, — великолепная демонстрация умственных способностей моих одноклассниц.

Выкинув свою форму, я поплелась к выходу из школы. Год. Остался только один год и мученья закончатся.

Поход до дома обычно занимал у меня около получаса, если идти вразвалочку и минут десять, если поспешить. Сегодня спешить не хотелось. Я находилась в приподнятом настроении, и даже инцидент со шкафчиком его не испортил, к таким вещам либо привыкаешь, либо перестаешь на них обращать внимание, я выбрала второе.

А еще меня радовало то, что Инесса Егоровна не признала меня не нормальной, а наоборот значительно облегчила душевное состояние, можно сказать, сняла с плеч булыжник. Так что весь оставшийся путь я шла летая в облаках, напевая и пританцовывая, как обычно делаю, если мне просто хорошо. Впервые за две недели я ждала ночи и совсем не боялась заснуть.

Когда я подошла к подъезду, уже смеркалось, и как всегда не горел свет. Добравшись до пятого этажа, я открыла дверь, и меня сразу обволок смешанный запах разнообразных красок. Как я люблю свою квартиру. Здесь полностью был мой собственный мир. Она досталась мне от родителей и с помощью тетки я имею возможность жить на своей жилплощади, а не в общаге с другими детьми — сиротами.

Хотя изначально квартира была трехкомнатная, но мы с тетей Миной — так зовут сестру моего папы, решили, что такая большая квартира мне пока ни к чему, поэтому продали старую и купили эту «однушку», которая кроме всего прочего, находится ближе к школе. Вырученные же за неё деньги, положили в банк. По замыслу тети Мины, я могла снять их только тогда, когда мне исполнится двадцать один год, чему я ни в коем случае не препятствовала. По крайней мере, у меня в перспективе еще пять лет, по истечении которых, я смогу сама встать на ноги, а потом снять деньги, да еще и с процентами.

По этому, из своей «однушки» я сделала своеобразную берлогу, где бы все радовало глаз. Первым делом содрала обои и обклеила стены белой тканью. Так как в нашем городе большинство дней в году пасмурные или холодные, я изобразила на стенах лето, причем лето в тропиках. Вырисовывала я все это около года, потратив изрядное количество красок и растворителей, но добилась желаемого результата. С потолка на меня светило солнце, а стены завлекали тропическими деревьями, невиданными цветами, зеленой травой и небольшим озерцом, прятавшимся за бамбуком. Было такое ощущение, что ты действительно находишься в тропиках и если добавить чуть — чуть воображения, то можно даже почувствовать влажный запах земли и зелени. Но как правило, кроме меня эти ароматы никто не чувствовал, что между прочим не удивительно, это ведь мой мир.

Из старой квартиры я перетащила сюда необходимую мебель и, в общем, была довольна своей жизнью. Тетя Мина утверждала, что при продаже этой квартиры мы выручим хорошие средства только из‑за моей росписи на стенах, но я, в отличие от нее, не собиралась ничего продавать, аргументируя это тем, что не появилось на свет еще того человека, который сможет купить у меня частичку души. Тетка обычно злилась на такие мои высказывания и говорила, что я пошла в её «братика», то есть моего отца и, что у него тоже был ветер в голове.