Хранители снов (СИ) - Суслова Ирина - Страница 3

Про тетю Мину нужно отдельно упомянуть, что она своеобразный человек. Самое главное в жизни для нее — это порядок, поэтому после того как погибли мои родители (это случилось, когда мне было пять лет), она стала моей опекуншей. Однако жила я в детдоме, но часто у нее бывала, практически каждый день. Она занималась со мной, мы вместе играли, гуляли, и тетка с самого детства мне внушала, что меня никто не бросал, что я не одна, и мы есть друг у друга, а это уже много. Я тогда была еще маленькой, чтоб полностью осознать, что произошло с моими родителями и тете Мине пришлось куда сложнее, чем мне. Она очень сильно любила моего отца, а он в свою очередь всегда холил и лелеял свою младшую сестренку. Смерть моих родителей сильно подкосило ее и без того слабое здоровье, и тетка с периодичностью раз в два месяца строго отлеживала по неделе в больнице и терпеть не могла, когда я ее навещала. Считает, что мне не следует видеть ее в этом убогом месте и в ужасных бесформенных халатах. Я никогда не вредничала, поэтому всегда только провожала ее до больницы и встречала оттуда.

Тетю Мину можно было даже не пытаться понять, её можно было только пережить как стихийное бедствие. Но она любит меня и заботится, я ни в коем случае, ни за что не её осуждаю и бесконечно благодарна за все. Как я уже упомянула, она своеобразный человек.

Включив музыку и наскоро перекусив, я достала кисти с красками, и удобно устроившись на полу, решила закончить один из своих рисунков. Давно уже до него руки не доходили. Я изобразила величавую скалистую гору, выступающую из темного леса, на которой стояло огромных размеров животное, напоминающее полу — волка — полу — медведя, воющего на луну.

Я вообще люблю рисовать животных, только они никогда не получаются похожими на настоящих. Вернее будет сказать, в последний момент у меня всегда дрогла рука и, к примеру, рисуя величавого льва, я неизменно подрисовываю ему рога или крылья, ну, могу даже чешую изобразить. У меня просто не было ни одного рисунка с действительно существующими животными. Причем реалистичность изображаемых животных удивляла даже педагога класса ИЗО. Он говорил, что я так детально прорисовываю каждую мелочь в облике зверей, что создается такое впечатление, будто я рисую с натуры. А Инесса Егоровна утверждает, что это происходит из‑за моего бурно развитого воображения, но, в отличие от учителя ИЗО, неизменно интересовалась, почему именно так или эдак я решила изобразить зверя.

Резкий удар в окно из кухни заставил меня вздрогнуть, и у зверя на моем рисунке выросло заостренное ухо.

— Что это? — спросила я сама себя и прошла на кухню.

Там у меня был приоткрыт балкон, но стекло разбито не было. Я открыла дверь и с опаской выглянула. На полу лежал огромный черный ворон лапами кверху.

— Бедненький! — перепугалась и села на корточки возле птицы.

Ее широкая грудь медленно вздымалась и отпускалась.

— Дышит… — обрадовалась я и выскочила с балкона за полотенцем, чтобы взять ворона.

Бережно приподняв птицу, я занесла её в дом и положила на диван, задумавшись, звонить ли мне в ветеринарную службу, чтоб они послали меня, куда подальше с этим вороном, или нет.

— Что ж мне с тобой делать, а? — спросила я бездвижное животное.

Внезапно птица открыла глаза, резко встрепенулась и встала на лапы. Я сразу же пожалела, что занесла ее в квартиру и стала медленно отступать назад к спасительной близости ванны. Ворон, тем временем, пронзительно каркнул и приподнял крылья, видимо решив этим меня напугать, хотя необходимости не было, я и так до смерти перепугана.

Чем ближе я подходила к ванной, тем громче ворон каркал. Когда я остановилась, птица перестала верещать, отпустив крылья. С опаской глядя на меня, ворон взмахнул огромными крыльями так, что все мои рисунки разлетелись, и уселся на спинку дивана, тараща на меня свои умные глазища.

— И что? — сердито спросила я.

— Кар — р-р…

— Отлично, — я медленно сделала шаг к дивану, ворон повернул голову и снова каркнул. — Кыш — ш-ш!!! — разозлилась я.

Бесполезно, ворон даже не шелохнулся. Я немного осмелела и подошла ближе к дивану.

— А ну ка иди отсюда! — грозно проговорила я, подбоченившись. — Я хотела тебе помочь, а ты пугаешь меня, брысь!

Ворон внимательно на меня смотрел, и вроде даже улыбался, но не предпринимал попыток сдвинуться с места. Я поспешила в ванную за шваброй, чтоб выгнать крылатое чудовище из квартиры. Нарисовавшись в комнате со своим «оружием», начала медленно подходить к птице. Ворон даже не встрепенулся и не издал ни звука, тогда начала легонько подталкивать его черенком от швабры к двери. Птица нехотя отодвинулась на пару сантиметров и недовольно клюнула палку. Еще минут десять я не оставляла попыток выгнать вредную птицу, но кажется, ей так понравилось у меня дома, что после долгих перелетов от дивана к столу, от стола к мольберту и после того, как вся моя комната стала напоминать поле Второй Мировой Войны, распсиховалась и крикнула:

— Ладно, ну и сиди тут как истукан! — недовольно плюхнувшись на пол, я твердо решила закончить рисунок с остроухим, теперь уже животным.

Вскоре я и впрямь забыла про ворона, он, кстати, про меня тоже. Сначала сидел покаркивал, а потом и вовсе заснул. Я оглядывалась на него время от времени, но птица не подавала признаков враждебности, даже смотрелась мило с закрытыми глазками и опущенным клювом. Лишь однажды за весь вечер я отвлеклась, сделав себе чай и поставив блюдце с водой рядом со спящей птицей, а он даже глаз открыть не потрудился. Ну и ладно, на улице все равно темно, с его координацией однозначно свернет себе шею, так что я мысленно разрешила ему у меня переночевать.

Глава 2

Солнце слепило мне глаза. Я с улыбкой ощущала его лучи, ласкающие лицо. Как уютно и комфортно. Стоп. Солнце? У меня в квартире? Я открыла глаза и поняла, что снова нахожусь на поляне из снов. Я что, заснула на полу?

Приподнявшись, я начала внимательно всматриваться во все, что меня окружает. Как странно, вот я прекрасно осознаю, что это сон и все же тут так все реально. Я ущипнула себя за руку. Больно. Странный сон, уж чересчур реалистичный.

Следуя совету Инессы Егоровны, я принялась запоминать все в мельчайших подробностях. Сначала мое внимание привлекла трава, на которой я сидела, она была похожа на обычную траву, но при этом казалась такой мягкой. Я дотронулась до нее и поразилась. Действительно, как шелк. Даже не поленилась ее понюхать. Пахнет обычной травой.

Я поднялась на ноги. Опять закат, светящий на меня красным заревом, та же гора, но теперь казалось, она была намного дальше. Густые облака закрывали ее наполовину, и создавалось впечатление, что она просто укрыта мягким, ватным одеялом. Справа виднелся густой, сосновый лес, по — королевски распростертый до самого горизонта. Я пожалела, что со мной нет красок и мольберта и что не смогу срисовать эту картину с натуры, уверенна, получился бы шедевр.

Недалеко от себя я заметила большое цветочное дерево. Именно цветочное, так как зелени на нем совсем не было видно, одни разноцветные цветы, так красиво… Странно, я помню это дерево, но изображая его на своем рисунке для Инессы Егоровны, нарисовала обычные, засохшие ветви. Решив рассмотреть такую красоту поближе, сделала шаг к нему. Но тут внимание кое‑что привлекло.

— Кар — р-р… — послышалось сверху.

Я подняла голову и увидела огромного ворона, кружившего надо мной. Могла поклясться, что это тот же самый ворон, который спит сейчас на моем диване. Птица, тем временем, приземлилась на огромный валун рядом, и уже привычно вытаращила глаза.

— Ну а ты что тут делаешь? — недовольно спросила я. — Это мой сон, катись отсюда!

Ворон продолжал хитро на меня смотреть.

— Ладно, если это мой сон, то ты должен уметь говорить, верно? — я с надеждой посмотрела на ворона. — Ведь так?

— Кар — р-р… — не оправдал он моих ожиданий и, встрепенувшись, взлетел.