Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 109

109

6Один… так точно! – Измаил!Безвестной думой угнетаем,Он солнце тусклое следил,Как мы нередко провождаемГостей докучливых; на немЧеркесский панцирь и шелом,И пятна крови омрачалиМестами блеск военной стали.Младую голову СелимВождю склоняет на колени;Он всюду следует за ним,Хранительной подобно тени;Никто ни ропота, ни пениНе слышал на его устах…Боится он или устанет,На Измаила только взглянет —И весел труд ему и страх!7Он спит – и длинные ресницыЗакрыли очи под собой;В ланитах кровь, как у девицы,Играет розовой струей;И на кольчуге боевойЕму не жестко. С сожаленьемНа эти нежные чертыВзирает витязь, и мечтыЕго исполнены мученьем:«Так светлой каплею роса,Оставя край свой, небеса,На лист увядший упадает;Блистая райским жемчугом,Она покоится на нем,И, беззаботная, не знает,Что скоро лист увядший тотПожнет коса иль конь сомнет!»8С полуоткрытыми устами,Прохладой вечера дыша,Он спит; но мирная душаВзволнована! полусловамиОн с кем-то говорит во сне!Услышал князь и удивился;К устам Селима в тишинеПрилежным ухом он склонился:Быть может, через этот сонЕго судьбу узнает он…«Ты мог забыть? – любви не нужноОдной лишь нежности наружной…Оставь же!» – сонный говорил.«Кого оставить?» – князь спросил.Селим умолк, но на мгновенье;Он продолжал: «К чему сомненье?На всем лежит его презренье…Увы! что значат перед нимПростая дева иль Селим?Так будет вечно между нами…Зачем бесценными устамиОн это имя освятил?»«Не я ль?» – подумал Измаил.И, погодя, он слышит снова:«Ужасно, боже! для детейПроклятие отца родного,Когда на склоне поздних днейОставлен ими… но страшнейЕго слеза!..» Еще два словаСелим сказал, и слабый стонВдруг поднял грудь, как стон прощанья,И улетел. Из состраданьяКнязь прерывает тяжкий сон.9И вздрогнув, юноша проснулся,Взглянул вокруг и улыбнулся,Когда он ясно увидал,Что на коленях друга спал.Но, покрасневши, сновиденьеПересказать стыдился он,Как будто бы лукавый сонИмел с судьбой его сношенье.Не отвечая на вопрос(Примета явная печали),Щипал он листья диких роз,И, наконец, две капли слезВ очах склоненных заблистали;И, с быстротой отворотясь,Он слезы осушил рукою…Все примечал, все видел князь;Но не смутился он душою,И приписал он простоте,Затеям детским слезы те.Конечно, сам давно не знал онПечалей сладостных любви?И сам давно не предавал онСлезам страдания свои?10Не знаю!.. но в других он чувстваСудить отвык уж по своим.Не раз личиною искусства,Слезой и сердцем ледяным,Когда обманов сам чуждался,Обманут был он; и боялсяОн верить, только потому,Что верил некогда всему!И презирал он этот мир ничтожный,Где жизнь – измен взаимных вечный ряд,Где радость и печаль – все призрак ложныйГде память о добре и зле – все яд!Где льстит нам зло, но более тревожит;Где сердца утешать добро не может;И где они, покорствуя страстям,Раскаянье одно приносят нам…11Селим встает, на гору всходит.Сребристый стелется ковыльВокруг пещеры; сумрак бродитВдали… вот топот! вот и пыль,Желтея, поднялась в лощине!И крик черкесов по зареГудит, теряяся в пустыне!Селим все слышал на горе;Стремглав в пещеру он вбегает:«Они! они!» – он восклицает,И князя нежною рукойВлечет он быстро за собой.Вот первый всадник показался,Он, мнилось, из земли рождался,Когда въезжал на холм крутой;За ним другой, еще другой,И вереницею тянулисьОни по узкому пути:Там, если б два коня столкнулись,Назад бы оба не вернулисьИ не могли б вперед идти.12Толпа джигитов[287] удалая,Перед горой остановись,С коней измученных слезая,Шумит. Но к ним подходит князь,И все утихло! уваженьеВ их выразительных чертах;Но уважение – не страх;Не власть его основа – мненье!«Какие вести?» – «Русский станПришел к Оссаевскому полю,Им льстит и бедность наших стран!Их много!» – «Кто не любит волю?»Молчат. «Так дайте ж отдохнутьСвоим коням; с зарею в путь.В бою мы ради лечь костями;Чего <же> лучшего нам ждать?Но в цвете жизни умирать…Селим, ты не поедешь с нами!..»вернуться287

Наездники, (Прим, Лермонтова.)