Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 114

114

Литвинка

Повесть

1Чей старый терем, на горе крутойРисуется с зубчатою стеной?Бессменный царь синеющих нолей,Кого хранит он твердостью своей?Кто темным сводам поверять, привыкМолитвы шепот и веселья клик?Его владельца назову я вам:Под именем Арсения друзьямИ недругам своим он был знакомИ не мечтал об имени другом.Его права оспоривать не смелЕще никто; он больше не хотел!Не ведал он владыки и суда,Не посещал соседей никогда;Богатый в мире, славный на войне,Когда к нему являлися оне, —Он убегал доверчивых бесед,Презрением дышал его привет;Он даже лаской гостя унижал,Хотя, быть может, сам того не знал;Не потому ль, что слишком рано онПовелевать толпе был приучен?2На ложе наслажденья и в боюПровел Арсений молодость свою.Когда звучал удар его мечаИ красная являлась епанча,Бежал татарин, и бежал литвин;И часто стоил войска он один!Вся в ранах грудь отважного была;И посреди морщин его чела,Приличнейший наряд для всяких лет,Краснел рубец, литовской сабли след!3И возвратись домой с полей войны,Он не прижал к устам уста жены,Он не привез парчи ей дорогой,Отбитой у татарки кочевой;И даже для подарка не сберегНи жемчугов, ни золотых серег.И возвратясь в забытый старый дом,Он не спросил о сыне молодом;О подвигах своих в чужой странеОн не хотел рассказывать жене;И в час свиданья радости слезаХоть озарила нежные глаза,Но прежде чем упасть она могла —Страдания слезою уж была.Он изменил ей! Что святой обрядТому, кто ищет лишь земных наград?Как путники небесны, облака,Свободно сердце, и любовь легка…4Два дня прошло, – и юная женаИсчезла; и старуха лишь однаИзгнанье разделить решилась с нейВ монастыре, далеко от людей(И потому не ближе к небесам).Их жизнь – одна молитва будет там!Но женщины обманутой душа,Для света умертвясь и им дыша,Могла ль забыть того, кто столько летОдин был для нее и жизнь и свет?Он изменил! увы! но потомуУжель ей должно изменить ему?Печаль несчастной жертвы и закон,Все презирал для новой страсти он,Для пленницы, литвинки молодой,Для гордой девы из земли чужой.В угодность ей, за пару сладких словИз хитрых уст, Арсений был готовНа жертву принести жену, детей,Отчизну, душу, все – в угодность ей!5Светило дня, краснея сквозь туман,Садится горделиво за курган,И, отделив ряды дождливых туч,Вдоль по земле скользит прощальный лучТак сладостно, так тихо и светло,Как будто мира мрачное челоЕго любви достойно! НаконецОставил он долину и, венецГоры высокой, терем озарилИ пламень свой негреющий разлилПо стеклам расписным светлицы той,Где так недавно с радостью живой,Облокотясь на столик, у окна,Ждала супруга верная жена;Где с детскою досадой сын ееЧуть поднимал отцовское копье;Теперь… где сын и мать? На месте ихСидит литвинка, дочь степей чужих.Безмолвная подруга лучших дней,Расстроенная лютня перед ней;И, по струне оборванной скользя,Блестит зари последняя струя.Устала Клара от душевных бурь…И очи голубые, как лазурь,Она сидит, на запад устремив;Но не зари пленял ее разлив:Там родина! Певец и воин тамНе раз к ее склонялися ногам!Там вольны девы! Там никто бы ейНе смел сказать: хочу любви твоей!..6Она должна с покорностью немойЛюбить того, кто грозною войнойОпустошил поля ее отцов;Она должна приветы нежных словЗатверживать и ненависть, тоскуУчить любви святому языку;Младую грудь к волненью принуждатьИ страстью небывалой объяснятьЛетучий вздох и влажный пламень глаз;Она должна… но мщенью будет час!7Вечерний пир готов; рабы шумят.В покоях пышных блещет свет лампад;В серебряном ковше кипит вино;К его парам привыкнувший давно,Арсений пьет янтарную струю,Чтоб этим совесть потопить свою!И пленница, его встречая взор,Читает в нем к веселью приговор,И ложная улыбка, громкий смех,Кроме ее, обманывают всех.И веря той улыбке, восхищенАрсений; и литвинку обнял он;И кудри золотых ее волос,Нежнее шелка и душистей роз,Скатилися прозрачной пеленойНа грубый лик, отмеченный войной.Лукаво посмотрев, принявши видНевольной грусти, Клара говорит:«Ты любишь ли меня?» – «Какой вопрос? —Воскликнул он. – Кто ж больше перенесИ для тебя так много погубил,Как я? – и твой Арсений не любил?И, – человек, – я б мог обнять тебя,Не трепеща душою, не любя?О, шутками меня не искушай!Мой ад среди людских забот – мой райУ ног твоих! – и если я не тут,И если рук моих твои не жмут,Дворец и плаха для меня равны,Досадой дни мои отравлены!Я непорочен у груди твоей:Суров и дик между других людей!Тебе в колена голову склонив,Я, как дитя, беспечен и счастлив,И теплое дыханье уст твоихПриятней мне курений дорогих!Ты рождена, чтобы повелевать:Моя любовь то может доказать.Пусть я твой раб – но лишь не раб судьбы!Достойны ли тебя ее рабы?Поверь, когда б меня не создал бог,Он ниспослать бы в мир тебя не мог».