Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 118

118

IIIИ там, когда вечерняя заряБледнеющим румянцем одеваетВершины гор, – пустынная змеяИз-под камней, резвяся, выползает;На ней рябая блещет чешуяСеребряным отливом, как блистаетРазбитый меч, оставленный бойцомВ густой траве на поле роковом.IVСгорел аул – и слух об нем исчез.Его сыны рассыпаны в чужбине…Лишь пред огнем, в туманный день, черкесПорой об нем рассказывает нынеПри малых детях. И чужих небесПитомец, проезжая по пустыне,Напрасно молвит казаку: «Скажи,Не знаешь ли аула Бастунджи?»VВ ауле том без ближних и друзейКогда-то жили два родные брата,И в Пятигорье не было грознейИ не было отважней Акбулата.Меньшой был слаб и нежен с юных дней,Как цвет весенний под лучом заката!Чуждался битв и крови он и зла,Но искра в нем таилась… и ждала…VI Отец их был убит в чужом краю.А мать Селим убил своим рожденьем,И, хоть невинный, начал жизнь свою,Как многие кончают, преступленьем!Он душу не обрадовал ничью,Он никому не мог быть утешеньем;Когда он в первый раз открыл глаза,Его улыбку встретила гроза!…VII Он рос один… по воле, без забот,Как птичка, меж землей и небесами!Блуждая с детства средь родных высот,Привык он тучи видеть под ногами,А над собой один безбрежный свод;Порой, в степи застигнутый мечтами,Один сидел до поздней ночи он,И вкруг него летал чудесный сон.VIII И земляки – зачем? то знает бог —Чуждались их беседы; особливоПаслись их кони… и за их порогПереступали люди боязливо;И даже молодой Селим не мог,Свой тонкий стан, высокий и красивый,В бешмет шелковый праздничный одев,Привлечь одной улыбки гордых дев.IXСбиралась ли ватага удальцовОтбить табун, иль бранною забавойПотешиться… оставя бедный кров,Им вслед, с усмешкой горькой и лукавой,Смотрели братья, сумрачны, без слов,Как смотрит облак иногда двуглавый,Засев меж скал, на светлый бег луны,Один, исполнен грозной тишины.XДивились все взаимной их любви,И не любил никто, их… оттого ли,Что никому они дела своиНе поверяли и надменной волиСклонить пред чуждой волей не могли?Не знаю, – тайна их угрюмой долиТемнее строк, начертанных рукойПрохожего на плите гробовой…XI Была их сакля меньше всех других,И с плоской кровли мох висел зеленый.Рядком блистали на стенах простыхАркан, седло с насечкой вороненой,Два башлыка, две шашки боевыхДа два ружья, которых ствол граненый,Едва прикрытый шерстяным чехлом,Был закопчен в дыму пороховом.XII Однажды… Акбулата ждал СелимС охоты. Было поздно. На долинуТуман ложился, как прозрачный дым;И сквозь него, прорезав половинуКосматых скал, как буркою, густымОдетых мраком, дикую картинуРодной земли и неба красотуОбозревал задумчивый Бешту.XIII Вдали тянулись розовой стеной,Прощаясь с солнцем, горы снеговые;Машук, склоняся лысой головой,Через струи Подкумка голубые,Казалось, думал тяжкою стопой Перешагнуть в поместия чужие.С мечети слез мулла; аул дремал…Лишь в крайней сакле огонек блистал.XIV И ждет Селим – сидит он час и два,Гуляя в поле, горный ветер плачет,И под окном колышется трава.Но чу! далекий топот… кто-то скачет…Примчался; фыркнул конь, заржал… СперваСпрыгнул один, потом другой… что это значит?То не сайгак, не волк, не зверь лесной!Он прискакал с добычею иной.XVИ в саклю молча входит Акбулат,Самодовольно взорами сверкая.Селим к нему: «Ты загулялся, брат!Я чай, с тобой не дичь одна лесная».И любопытно он взглянул назад,И видит он: черкешенка младаяСтоит в дверях, мила как херувим;И побледнел невольно мой Селим.XVI И в нем, как будто пробудясь от сна,Зашевелилось сладостное, что-то.«Люби ее! она моя жена! —Сказал тогда Селиму брат. – Охотой Родной аул покинула она.Наш бедный дом храним ее заботойОтныне будет. Зара! вот мояОтчизна, все богатство, вся семья!..»XVII И Зара улыбнулась, и устаХотели вымолвить слова привета,Но замерли. Вдоль по челу мечтаПромчалась тенью. По словам поэта,Казалось, вся она была слита,Как гурии, из сумрака и света;Белей и чище ранних облаковЯвлялась грудь, поднявшая покров;