Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 122

122

XX«Молись себе пророку, злой мулла,И не мешайся так в дела чужие.Твой верен глаз – моя верней стрела:За весь табун твой не отдам жены я!»И тот в ответ: «Я не желаю зла,Но вспомнишь ты слова мои простые!»Смутился Акбулат – потупил взорИ скачет он скорей к себе на двор.XXIС дрожащим сердцем в саклю входит он,Глядит: на ложе смятом и разрытомКинжал знакомый блещет без ножон.Любимый конь не ржет, не бьет копытом,Нейдет навстречу Зара: мертвый сонПовсюду. Лишь на очаге забытомСверкает пламень. Он невзвидел дня:Нет ни жены! ни лучшего коня!!!XXIIБез сил, без дум, недвижим, как мертвец,Пронзенный сзади пулею несмелой,С открытым взором встретивший конец,Присел он на порог – и что кипелоВ его груди, то знает лишь творец!Часы бежали. Небо потемнело;С росой на землю пала тишина;Из туч косматых прянула луна.XXIIIБледней луны сидел он недвижим.Вдруг слышен топот: все ясней, яснее,Вот мчится в поле конь. Как легкий дымВолною грива хлещет вдоль по шее;И вьется что-то белое над нимКак покрывало… Конь летит быстрее…Знакомый конь!.. вот близко, прискакал.Но вдруг затрясся, захрипел – и пал.XXIVИздохший конь недвижимо лежит,На нем колеблясь блещет покрывало:Черкесской пулей тонкий холст пробит:Кровь запеклась на нем струею алой!К коню в смущенье Акбулат бежит;Лицо надеждой снова заблистало:«Спасибо, друг, не позабыл меня!»И гладит он издохшего коня.XXVИ покрывала белого конецНетерпеливой поднял он рукою;Склонился – месяц светит: о творец,Чей бледный труп он видит пред собою?Глубоко в грудь, как скорпион, свинецВпился, насытясь кровью молодою;Ремень, обвивший нежный стан кругом,К седлу надежным прикреплен узлом.XXVIКак ранний снег бела и холодна,Бесчувственно рука ее лежала,Обрызганная кровью… и лунаПо гладкому челу, скользя, играла.С бесцветных уст, как слабый призрак сна,Последняя улыбка исчезала;И, опустясь, ресницы бахромойБездушный взор таили под собой.XXVIIУзнал ли ты, несчастный Акбулат,Свою жену, подругу жизни старой?Чей сладкий голос, чей веселый взглядБыл одарен неведомою чарой,Пленял тебя лишь день тому назад?Все понял он – стоит над мертвой Зарой;Терзает грудь и рвет одежды он,Зовет ее – но крепок мертвых сон!XXVIIIДа упадет проклятие людейНа жизнь Селима. Пусть в степи палящейОт глаз его сокроется ручей.Пускай булат руке его дрожащейИзменит в битве; и в кругу друзейТоска туманит взор его блестящий;Пускай один, бродя во тьме ночной,Он чей-то шаг все слышит за собой.XXIXДа упадет проклятие аллыНа голову убийцы молодого;Пускай умрет не в битве – от стрелыНеведомой разбойника ночного,И полумертвый на хребте скалыТри ночи и три дня лежит без крова;Пусть зной палит и бьет его грозаИ хищный коршун выклюет глаза!XXXКогда придет, покинув выси гор,Его душа к обещанному раю,Пускай пророк свой отворотит взорИ грозно молвит: «Я тебя <не> знаю!»Тогда, поняв язвительный укор,Воскликнет он: «Прости мне, умоляю!..»И снова скажет грешнику пророк:«Ты был жесток – и я с тобой жесток!»XXXIИ в ту же ночь за час перед зарейС мечети грянул вещий звук набата.Народ сбежался: как маяк ночной,Пылала ярко сакля Акбулата.Вокруг нее огонь вился змеей,Кидая к небу с треском искры злата;И чей-то смех мучительный и злойСквозь дым и пламя вылетал порой.XXXIIИ ниц упал испуганный народ.«Молитесь, дети! это смех шайтана!» —Сказал мулла таинственно – и вотКакой-то темный стих из алкоранаЗапел он громко. Но огонь реветИ мечется сильнее ураганаИ, не внимая жалобным мольбам,Расходится по крышам и стенам.XXXIIIИ зарево на дальних высотахТрепещущим румянцем отразилось;И серна гор, лежавшая в кустах,Послышав крик, вздрогнула, пробудилась,Ее невольно обнял тайный страх:Стряхнув с себя росу, она пустилась,И спавшие под сению скалыВзвилися с криком дикие орлы.XXXIVСгорел аул – и слух об нем исчез;Его сыны рассыпаны в чужбине.Лишь иногда в туманный день черкесОб нем, вздохнув, рассказывает нынеПри малых детях. И чужих небесПитомец, проезжая по пустыне,Напрасно молвит казаку:«Скажи, Не знаешь ли аула Баетунджи?..»