Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 147

147

«Старик! о прежнем позабудь…Взгляни сюда, на эту грудь,Она не в ранах, как твоя,Но в ней живет тоска-змея!Ты отомщен вполне, давно,А кем и как – не всё ль равно?Но лучше мне скажи, молю, Где отыщу я дочь твою?От рук врагов земли твоей,Их поцелуев и мечей,Хоть сам теперь меж ними я,Ее спасти я поклялся!» «Скачи скорей в мой старый дом,Там дочь моя; ни ночь ни днемНе ест, не спит, всё ждет да ждет,Покуда милый не придет!Спеши… Уж близок мой конец,Теперь обиженный отецДля вас лишь страшен как мертвец!»Он дальше говорить хотел,Но вдруг язык оцепенел;Он сделать знак хотел рукой,Но пальцы сжались меж собой.Тень смерти мрачной полосойПромчалась на его челе,Он обернул лицо к земле,Вдруг протянулся, захрипел,И – дух от тела отлетел! К нему Арсений подошел,И руки сжатые развел,И поднял голову с земли:Две яркие слезы теклиИз побелевших мутных глаз,Собой лишь светлы, как алмаз.Спокойны были все черты,Исполнены той красоты,Лишенной чувства и ума,Таинственной, как смерть сама. И долго юноша над нимСтоял, раскаяньем томим,Невольно мысля о былом,Прощая – не прощен ни в чем!И на груди его потомОн тихо распахнул кафтан:Старинных и последних ранНа ней кровавые следыВились, чернели, как бразды.Он руку к сердцу приложил, И трепет замиравших жилЕму неясно возвестил,Что в буйном сердце мертвецаКипели страсти до конца,Что блеск печальный этих глазГораздо прежде их погас!.. Уж время шло к закату дня,И сел Арсений на коня,Стальные шпоры он в бокаЕму вонзил – и в два прыжкаОт места битвы роковойОн был далёко. ПеленойШирокою за ним лугаТянулись, – яркие снегаПри свете косвенных лучейСверкали тысячью огней.Пред ним стеной знакомый лесЧернеет на краю небес.Под сень дерев въезжает он:Всё тихо, всюду мертвый сон,Лишь иногда с седого пня,Послыша близкий храп коня,Тяжелый ворон, царь степной,Слетит и сядет на другой,Свой кровожадный чистя клёвО сучья жесткие дерёв;Лишь отдаленный вой волков,Бегущих жадною толпойНа место битвы роковой,Терялся в тишине степей…Сыпучий иней вкруг ветвейБерез и сосен, над путемПрозрачным свившихся шатром,Висел косматой бахромой,И часто, шапкой иль рукойКогда за них он задевал,Прах серебристый осыпалЕго лицо… И быстро онСкакал, в раздумье погружен.Измучил непривычный бегЕго коня – в глубокий снегОн вязнет часто… труден путь!Как печь, его дымится грудь, От нетерпенья седокаВ крови и пене все бока.Но близко, близко… Вот и домНа берегу Днепра крутомПред ним встает из-за горы,Заборы, избы и дворыПриветливо между собойТеснятся пестрою толпой,Лишь дом боярский между них,Как призрак, сумрачен и тих!.. Он въехал на широкий двор.Всё пусто… будто глад иль морНедавно пировали в нем.Он слез с коня, идет пешком…Толпа играющих детей,Испуганных огнем очей,Одеждой чуждой пришлецаИ бледностью его лица,Его встречает у крыльцаИ с криком убегает прочь…Он входит в дом – в покоях ночь,Закрыты ставни, пол скрыпит,Пустая утварь дребезжитНа старых полках, лишь порой,Широкой, белой полосойРисуясь на печи большой,Проходит в трещину ставнейХолодный свет дневных лучей! И лестницу Арсений зритСквозь сумрак; он бежит, летитНаверх, по шатким ступеням.Вот свет блеснул его очам,Пред ним замерзшее окно:Оно давно растворено,Сугробом собрался большимСнег, не растаявший под ним.Увы! знакомые места!Налево дверь – но заперта.Как кровью, ржавчиной покрыт,Большой замок на ней висит,И, вынув нож из кушака,Он всунул в скважину замка, И, затрещав, распался тот…И, тихо дверь толкнув вперед,Он входит робкою стопойВ светлицу девы молодой. Он руку с трепетом простер,Он ищет взором милый взор,И слабый шепчет он привет, —На взгляд, на речь ответа нет!Однако смято ложе сна,Как будто бы на нем онаТому назад лишь день, лишь часГлаву покоила не раз,Младенческий вкушая сон.Но, приближаясь, видит онНа тонких белых кружевахЧернеющий слоями прахИ ткани паутин седыхВкруг занавесок парчевых.