Стихотворения - Лермонтов Михаил Юрьевич - Страница 150

150

Покойно, вольно и беспечно. И прошлец,Германии иль Англии жилец,Дивится часто счастию людей,Скрывающих улыбкою очейБезумный пыл и тайный яд страстей.Вам, жителям холодной стороны,Не перенять сей ложной тишины,Хотя ни месть, ни ревность, ни любовьНе могут в вас зажечь так сильно кровь,Как в том, кто близ Неаполя рожден:Для крайностей ваш дух не сотворен!..Спокойны вы!.. На ваш унылый крайНавек я променял сей южный рай,Где тополи, обвитые лозой,Хотят шатер достигнуть голубой,Где любят моря синие валыБаюкать тень береговой скалы…Вблизи Неаполя мой пышный домБелеется на берегу морском,И вкруг него веселые сады;Мосты, фонтаны, бюсты и прудыЯ не могу на память перечесть.И там у вод, в лимонной роще, естьБеседка, всех других она милей,Однако вспомнить я боюсь об ней.Она душистым запахом полна,Уединенна и всегда темна.Ах! здесь любовь моя погребена;Здесь крест, нагнутый временем, торчитНад холмиком, где Лоры труп сокрыт.При верной помощи теней ночных,Бывало, мы, укрывшись от родных,Туманною озарены луной,Спешили с ней туда рука с рукой,И Лора, лютню взяв, певала мне…Ее плечо горело как в огне,Когда к нему я голову склонялИ пойманные кудри целовал…Как гордо волновалась грудь твоя,Коль, очи в очи томно устремя,Твой Джюлио слова любви твердил;Лукаво милый пальчик мне грозил,Когда я, у твоих склоняясь ног,Восторг в душе остановить не мог… Случалось, после я любил сильней,Чем в этот раз, но жалость лишь о сейЛюбви живет, горит в груди моей.Она прошла, таков судьбы закон,Неумолим и непреклонен он,Хотя щадит луны любезный свет,Как памятник всего, чего уж нет.О тень священная! простишь ли тыТому, кто обманул твои мечты,Кто обольстил невинную тебяИ навсегда оставил, не скорбя?Я страсть твою употребил во зло,Но ты взгляни на бледное чело,Которое изрыли не труды, —На нем раскаянья и мук следы;Взгляни на степь, куда я убежал,На снежные вершины шведских скал,На эту бездну смрадной темноты,Где носятся, как дым, твои черты,На ложе, где с рыданием, с тоскойКляну себя с минутой роковой…И сжалься, сжалься, сжалься надо мной!..· · · · · ·Когда мы женщину обманем, тайный страхЖивет для нас в младых ее очах;Как в зеркале, вину во взоре томМы различив, укор себе прочтем.Вот отчего, оставя отчий дом,Я поспешил, бессмысленный, бежать,Чтоб где-нибудь рассеянье сыскать!Но с Лорой я проститься захотел.Я объявил, что мне в чужой пределОтправиться на много должно лет,Чтоб осмотреть великий божий свет.«Зачем тебе! – воскликнула она. —Что даст тебе чужая сторона,Когда ты здесь не хочешь быть счастлив?..Подумай, Джюлио! – тут, взор склонив,Она меня рукою обняла. —Ах, я почти уверена была,Что не откажешь в просьбе мне одной:Не покидай меня, возьми с собой,Не преступи вторично свой обет…Теперь… ты должен знать!..» – «Нет, Лора, нет! —Воскликнул я. – Оставь меня, забудь;Привязанность былую не вдохнутьВ холодную к тебе отныне грудь, —Как странники на небе, облака,Свободно сердце и любовь легка».И, побледнев как будто бы сквозь сна,В ответ сказала тихо мне она:«Итак, прости навек, любезный мой;Жестокий друг, обманщик дорогой,Когда бы знал, что оставляешь ты…Однако прочь безумные мечты,Надежда! сердце это не смущай…Ты более не мой… прощай!.. прощай!..Желаю, чтоб тебя в чужой странеНе мучила бы память обо мне…»То был глубокой вещей скорби глас.Так мы расстались. Кто жалчей из нас,Пускай в своем уме рассудит тот,Кто некогда сии листы прочтет.Зачем цену утраты на землеМы познаем, когда уж в вечной мглеСокровище потонет и никакНельзя разгнать его покрывший мрак?Любовь младых, прелестных женских глаз,По редкости, сокровище для нас(Так мало дев, умеющих любить),Мы день и ночь должны его хранить,И горе! если скроется оно:Навек блаженства сердце лишено.Мы только раз один в кругу земномГорим взаимной нежности огнем. Пять целых лет провел в Париже я.Шалил, именье с временем губя; Первоначальной страсти жар святойЯ называл младенческой мечтой.Дорога славы, заманив мой взор,Наскучила мне. Совести укорУбить любовью новой захотев,Я стал искать беседы юных дев;Когда же охладел к ним наконец,Представила мне дружба свой венец;Повеселив меня немного дней,Распался он на голове моей…Я стал бродить, печален и один;Меня уверили, что это сплин;Когда же надоели доктора,Я хладнокровно их согнал с двора.