Трудный путь Самбоса - Жиляев Александр Степанович - Страница 20

— Подожди. Ты понял, что человек может быть сильнее вас обоих. Обещай, что вы не будете мешать людям.

В этот момент Нольвес, для того чтобы освободиться от Самбоса, мог пообещать все что угодно.

Самбос устал. Ему просто необходим был отдых. В наушниках затрещало, и он услышал слабый голос Изава:

— Самбос, Самбос,— сквозь помехи медленно говорил Изав.— Ты прошел владен... Нольвеса. Наши расчеты подтвердились… и ты вовремя будешь в Счаст... А сейчас мож... немно... поспать.— Голос Изава, постепенно ослабевая, пропал. Самбос как будто только этой команды и ждал. Веки сами сомкнулись, и он погрузился в тяжелый сон.

Он не ощущал движения Поглотителя пространства. Не почувствовал, как опять вошел во владения сначала Нольве-са, а потом Стогруза, Усмиренные им чудища не стали тревожить его. Не слышал могучего рева вновь включенных двигателей. Он уже ничего не слышал. Зато Изав там, в стране Вечной Молодости, не отрываясь смотрел на экран и вел Поглотитель пространства строго по курсу.

Самбос проснулся от сильного толчка. Удивительная тишина. Придя в себя, Самбос взглянул на часы. До полудня оставалось три минуты. Далекий голос Изава ясно произнес:

— Самбос, ты в Счастливии. Поздравляю. Я прекращаю связь.

Самбос вскочил с кресла, нажал кнопку. Двери люка медленно раздвинулись, выпуская его на улицу. Он выпрыгнул на лужайку. Ему показалось, что солнце в Счастливии светит приветливее, чем где бы то ни было, что трава здесь зеленее и мягче, а цветы ярче. Какая тишь!

Первые несколько шагов Самбос сделал неуверенно, присел. Потом вернулся в кабину, снял костюм и взял на руки Мяка. Он завернул тельце Мяка в свою куртку и пошел по тропинке.

Глава 9. СНОВА В СЧАСТЛИВИИ

А Статиса в это время сидела во дворце Справедливости ни жива, ни мертва от страха. Она потеряла Самбоса, выпустила его из поля зрения. Зуб Мудрости, постоянно терзаемый хозяйкой, стерся и почти лишился волшебной силы. На некоторые ее вопросы он уже не отвечал.

Статиса знала, что Самбос получил рецепт Спасения. Значит, он уже в пути. На всякий случай она решила усилить охрану дворца: поставила на огонь колдовское снадобье, бросила в него нити Неподвижности, а потом, когда они хорошо проварились, развесила их на деревьях. Деревья почернели, листья перестали шелестеть, и старая колдунья Удовлетворенно крякнула.

— Ну вот. Теперь как-то шпокойнее. В штране тихо, вше болеют, вше шпят, толштеют. Никто меня не тревожит. И Шамбош тоже ушпокоитша, ешли даже и придет. Он жавяжнет у меня, как муха в варенье.

Довольная собой, Статиса попрыгала в обеденный зал, достала из ларя рогалики и, аппетитно жуя, стала запивать их чаем. На лице у нее вновь появилось выражение покоя и безмятежности.

А Самбос шел по тропинке. Покой и тишина стали пугать его. Ни одного человека не встретил он по пути. По обе стороны тропинки росли васильки. Их было так много, что, если зажмуриться, поле казалось морем. Он нагнулся к цветку и только тут заметил, что это пшеничное поле. Ростки пшеницы были так малы, что их и не различить среди васильков. Это в уборочное время! Значит, никто не ухаживает за полями, не растит хлеб. Где же люди? Что с ними?

Показались дома. Но и возле них было пустынно и тихо. Не слышно даже детских голосов. Заброшенная деревня? Самбос постучал в дверь дома. Никакого ответа. Вошел. На кроватях лежали очень толстые люди. Это было так неожиданно средь бела дня, что Самбос даже вскрикнул. Мужчина рядом с ним перевернулся на другой бок, не просыпаясь. «Живы,— с облегчением вздохнул Самбос и громко позвал:— Люди!» Никто не откликнулся. Он позвал еще раз, еще громче. Старушка у окна всполошилась, села на кровати и с удивлением уставилась на него.

— Бабушка, миленькая, скажите что-нибудь!

Старушка не отвечала.

— Вы посмотрите: солнышко на дворе. Вы что, день на ночь поменяли? — лихорадочно говорил Самбос.

— Какой день, какая ночь? — глухо проворчала старушка.— Мы всегда спим.

— А когда же вы работаете? А едите вы когда?

— Никогда, — зевнула старушка, собираясь снова лечь. — Как же не едите! А почему же все такие толстые? - Потому что спим,— отрезала старушка и, как подкошенная, упала на кровать, тут же снова заснув.

Самбос вышел на улицу. Он понял, что люди, которых он оставил сонливыми, превратились в спящих. Постоянно спящих. Царство сна. Царство Неподвижности. Царство Статисы.

Вот во что превратилась Счастливия.

И Самбос во весь дух помчался по тропинке. Скорее к дворцу Справедливости!

Статиса стояла за оградой из своих нитей Неподвижности наблюдала за приближающимся Самбосом. Она испытывала страх и ненависть одновременно. Пожалуй, ненависть была сильнее. Колдунья, не двигаясь, бормотала заклинания, призывая всю их силу против Самбоса:

— Нити, вити, бити. Опутайте его. Опутайте его! Неподвижношть, вижношть, бижношть!

— Ну, вот мы и встретились снова — сказал Самбос, он давно не боялся волшебства Статисы. Из куртки, в которую был завернут Мяк, высовывался конец платка с яркой буквой «К» на уголке.

Увидев платок смертельного врага, Статиса сначала онемела. Потом дико вскрикнула и ринулась под защиту стен.

— О-о-ой, Кинежа! О-о-о!.. О-о-о, погибель мо-я-я!..— выла колдунья, забыв о своей силе и могуществе.

Толстая, неповоротливая, смешная, но не сдавшаяся, Статиса вдруг снова стала злой и решительной. Зная, что платок Кинезы снимает волшебство с ее страшных нитей, она схватила котел со снадобьем и яростно запрыгала навстречу Самбосу. Кипящая жидкось выплескивалась во время прыжков, но Статиса не чувствовала ожогов. Она беспрестанно выкрикивала заклинания. Но они уже мало помогали ей. Тогда Статиса снова стала угрожать зловещим шипящим голосом:

— Тебе не уйти отшуда живым. Вышкочка, шаможванец! Непрошеный жащитник! Кто тебя жвал! Но ты поплатишша жа вшо-о-о! Ты жаштынешь в Неподвижношти. Ты штанеш памятником моей шилы в штране Болежней. Ну-ка, ну-ка, подойди попробуй!..

Но вдруг, внезапно изменив голос, колдунья быстро зашептала:

— Шлушай, Шамбош, я дам тебе жолота. Переходи на мою шторону. Я жделаю тебя первым миништром. Мы жавоюем вешь мир и шождадим королевштво Неподвижношти. В нем будут жить такие же крашивые и шильные люди, как я. А ты — Первый миништр. Первый миништр королевштва Неподвижношти!.. Жвучит, а? Подумай.

— Прекрати этот спектакль,— презрительно перебил Самбос и сделал шаг вперед.

— Не надо, не надо,— завопила старуха.— Предупреждаю, я вылью на тебя швое волшебное шнадобье и ты жаштынешь в Неподвижношти. Подумай о народе...

— Я только о нем и думаю,— нахмурился Самбос, продолжая наступать.— Выплесни свое варево. Оно не спасет тебя.

— Оштановишь, Шамбош! — вскрикнула старуха, поднимая котел.— И не вждумай применять швое невидимое оружие, эти ужашные приемы Неуяжвимошти...

— Они страшны только для зла и несправедливости,— начал Самбос.

— Тебе должно быть штыдно, Шамбош... Я женщина! Я женщина-а-а!..— во весь голос заверещала Статиса.

Самбос выдернул платок из куртки и спокойно развернул его. Статиса затряслась, котел рухнул на ступени и с грохотом прокатился по ним мимо Самбоса.

А Статиса тряслась и худела на глазах. Колени у нее подогнулись, и она съехала на землю вслед за котлом. Трясущаяся, худая как жердь колдунья являла собой жалкое зрелище. Она стала беспомощной и слабой. Но Самбос не мог сочувствовать ей. Он отошел к деревьям, а когда вновь повернулся, Статисы уже не было. Растаяла она или ушла в подземное царство? Самбос разглядел узкую глубокую щель в земле. «Там ей и место,— подумал Самбос,— больше ей оттуда не выползти, не зря же я раздобыл рецепт Спасения!» Нити на деревьях распались, сползли на землю и, извиваясь, стали таять.

Самбос сел на ступени дворца. Что делать дальше? Сейчас, когда чары Статисы рассеялись, люди по всей стране просыпаются. Они стряхивают с себя оцепенение. Торопить их не надо. Они должны вспомнить все, что случилось в стране. А когда вспомнят, они устыдятся своей лени, своей неподвижности. Они обязательно придут сюда, к дворцу Справедливости. Я расскажу им все, что видел, что узнал. Я расскажу им о смерти Мяка, и вместе мы похороним его. А потом мы будем решать, как жить дальше. Мы заведем такие обычаи, что нашу страну вновь без вздохов сожаления и сочувствия можно будет называть Счастливией, а ее жителей — счастливцами. Главное, чтобы ничто нас не разъединяло. Ведь при Статисе каждый жил сам по себе. А все вместе мы многое сможем.