Дикий Порт - Серегин Олег - Страница 93

93

Ифе положила пациента в диагност-камеру. Она примерно представляла себе клиническую картину и не ошиблась – отличное здоровье для военного сорока лет, порядок и с сердцем, и с эндокринной системой… Дала адмиралу слабое успокоительное, спросила, будет он принимать сам или лучше последить докторам. Такой занятой человек может забыть о режиме. Медики позаботятся, принесут вовремя. Луговский поблагодарил и сказал, что скоро надобность в седативных средствах в любом случае отпадет. Он хотел пошутить, но сил на улыбку не оставалось, и прозвучало это страшно. В горле у Ифе застыл комок. Адмирал понял, что испугал ее, но ничего не сказал, только в осанке почудилась понурость.

Мелькнула мысль, что пришел он не за снотворным, а просто поговорить с кем-нибудь, почувствовать заботу, внимание, самую малость отдохнуть душой. Но тогда почему не к местре Гарсиа, штатному психологу корабля? Майор Никас решила, что та спит.

Луговский пригладил седые волосы; так делал и Джек, когда бывал чем-то угнетен…

Ифе стало его жалко.

«Не волнуйтесь, – сказала она и неожиданно для себя добавила. – Все будет хорошо».

«Вы думаете?» – очень серьезно, с надеждой спросил адмирал.

«Я уверена», – и Айфиджениа кивнула, как будто пытаясь убедить и его, и себя.

Тогда он улыбнулся, впервые, неловко и неумело. Дотронулся до ее пальцев, проговорил «Спасибо!» Два раза оборачивался, идя к выходу – высокий, плотный, грубо сколоченный…

Флотоводец.

Надежда Земли.

Ифе закрыла за ним дверь, опустилась на стул и тихо заплакала от страха.

Она не знала, что было потом с адмиралом.

А тот успокоился, выспался, с аппетитом поел. Головная боль исчезла, не оставив и воспоминания. Военачальник чувствовал себя молодым, бодрым и отдохнувшим. Он пересмотрел выкладки, разбудил Риверу и задал несколько вопросов. Заспанный ксенолог ответил не думая, на одной интуиции, и адмирал сказал «Ага!» В последний миг план был переписан заново. Капитаны и командиры успели вовремя получить новые инструкции и обдумать их.

Айфиджениа, уставшая от страха, выплакавшая глаза, не сумела почувствовать, когда и что изменилось вокруг. Ей хотелось только спать. И чтобы все кончилось поскорее.

Она уже спела заклятие крейсера «AncientSun», но еще не знала об этом.

Ифе еще боялась, хотя меньше: могла пойти в бар Лурдес или отвлечься терапевтической игрой. Даже взяться за гитару могла…

Она чуть улыбнулась, сохранила игру и встала.

Ее руки не годились для гитары, и никакие упражнения не могли этого переменить. Слишком маленькие кисти. Выступить перед публикой Ифе могла только в кошмарном сне. Соглашалась петь только для тех, кто про нее все знал и готов был простить.

Она устроилась у себя в каюте, повторила упражнения и ковырялась с последними тактами этюда, когда отложенный в сторону браслетник зажурчал вызовом.

В гости к ней заявился полковник Хайнц.

Очень некстати.

Начал с того, что объявил себя частным лицом, попросил оставить официальность и позвал в клуб смотреть на электронных обоях какой-то фильм. Ифе вежливо отказалась, Йозеф шагнул внутрь, уговаривая, и увидел ее инструмент.

Естественное побуждение всякого человека – попросить «а сыграй что-нибудь!», совсем не думая, готов ли музыкант блеснуть исполнением.

«Ох!» – подумала Ифе.

Полковник посмотрел на нее и внезапно улыбнулся.

– А можно тогда мне сыграть? – лукаво спросил он.

Двадцать минут спустя Ифе, сияя, глядела на него зачарованно. Она никогда не ревновала к мастерству. Руки Йозефа, крупные, сильные, точные руки хирурга куда лучше подходили царственной испанской красавице…

– Струны слишком мягкие, – небрежно сказал он, и Ифе смутилась.

Разговор пошел дальше сам собой. О фильме Хайнц, кажется, позабыл. Стал рассказывать про репертуар, про гитары из разных районов Испании, про стили игры. Советовать и показывать, поправлять руку Айфиджении на грифе, прикасаясь осторожно и мягко. Наконец, у нее даже что-то дельное получилось; пришедшая в восторг Ифе преодолела застенчивость и созналась, что сочиняет песни. Только играет плохо. Пока что.

Йозеф воодушевился и потребовал назвать аккорды.

…оказалось, у нее намного лучше получается петь, когда играет кто-то другой.

Солнце поранилось о горизонт,Алая кровь течет.Армиям дольше ждать не резон.Мы открываем счет.Те, кто ушел,Те, кто в строю,Все, кто не знал побед —Сердце моеИм отдаю:Каждый будет воспет.Мы наступаем! приказы гремятПеснями, вторит имШаг несокрушимых солдатНашей родной ЗемлиСкоро они возвратятся домой,Катит война к концу.Мирное небо над головой —Все, что нужно бойцу.Те, кто ушел,Те, кто в строю,Все, кто не знал побед —Сердце моеИм отдаю:Каждый будет воспет.

– Мы наступаем!

Йозеф закончил тремя полнозвучными аккордами. Выстучал костяшками пальцев маршевый ритм. И сказал, не отрывая глаз от грифа:

– Местра Никас, а почему бы нам с вами это не записать? Выложить в локалку… сейчас людям как раз такое хочется слышать.

Клетка. Большая клетка, на глазок – три на три метра. Двойная. Наружные стенки – арматурный прут, кое-где не счищены остатки цемента: ясно, что брали отсюда же, с развалин Города. Внутри – решетка деревянная, вертикальная. Из толстых, в мужскую руку толщиной, веток.

Ветки тоже местные.

Внутренняя решетка слишком частая, сооружение больше смахивает на коробку со щелями, чем на собственно клетку. Видно сквозь стенки плохо.

Кто-то сидит внутри. Кто-то большой, замерший, сжавшийся. Может быть, спящий.

– Это чего за хрень такая? – больше для порядка пробормотал Джек. Глаза видели, нос чуял, мысль работала, Лакки даже не подозревал – точно знал, кого и что лицезреет.