Привкус магии - Сергачева Юлия - Страница 168

Стоп! Спокойно… Не смотри. Не думай. Просто иди…

Насмерть перепуганный Лавр (в сознании он воспринимает себя гораздо более юным, чем он есть на самом деле; практически это мой ровесник) сейчас скорчился где-то внутри, норовя свернуться зародышем. Он не ждал такого… он не знал, что такое бывает…

Тем лучше. Главное, что тело его вполне способно двигаться.

Вверх… Вниз… Вывернутое пространство искажает перспективы, и вспомнить пройденный когда-то путь так же невозможно, как восстановить дорожку, проделанную струйкой песка, осыпавшейся с вершины бархана…

Прямая стрела, простертая над пропастью… Я шарахаюсь. Покорный Лавр тоже.

Никаких ориентиров… Растерянность сменяется отчаянием. Я чувствую, как порча буквально пожирает струны, соединяющие меня с бредущим по тускло освещенным галереям Подиполом. И кто-то или что-то другое, более сильное, норовит перехватить управление несчастной марионеткой… Слишком мало времени. Контакт вот-вот разорвется… Где же?..

Вот! Смахивающие на стилизованный цветочный рисунок черные капли на камнях. Когда-то это была кровь. Сейчас звездчатые капли поросли черным, шевелящимся мхом. Отсюда надо повернуть и идти…

Навалив непослушное чужое тело на закрытую дверь, я едва успеваю дернуть его обратно, потому что за дверью провал в никуда. Нет, ошибка… Вот эта дверь. Как я сразу ее не заметил? Она же светится призрачным, дымчатым сиянием…

Обессиленный, Подипол буквально падает в округлый зал с тысячами мутных окошек. Мне кажется, что я сам падаю там же, и щекотная теплая струйка крови течет по подбородку…

Тысячи стеклянных глаз смотрят через пространство и время. Один из них глядит туда, куда нужно. Я помню его. Я видел это мельком в сознании умирающего мага. Может, случайно, но, скорее всего, он намеренно показал его мне. Зачем? Не знаю… Каменистую равнину, линию горизонта которой рвали вершины далеких гор, а на переднем плане покосились две каменные стелы, я видел здесь, в этом зале, через мутный глаз волшебного окна… И я видел ее наяву. Я знаю это точно. Но в моей жизни столько раз встречались расчерченные горными вершинами горизонты, что наверняка я не угадаю…

Подипол вдруг валится с глухим, утробным стоном прямо на груду пергаментов на полу. Ему плохо. Ему больно. Ему страшно. Простые эмоции бьются в его сознании как рыбы, пойманные в сеть. Безмозглые, ничего не соображающие, сражающиеся за свою жизнь рыбы. Вполне способные разнести эту сеть в клочья…

Тысячи нитей, связывающих меня с Подиполом, пляшут так сильно, стремясь сорваться и ускользнуть, что я снова ненадолго теряю контроль, ныряя в теплую реальность как в ароматную воду… И слышу свое имя, вплетенное в чужой далекий разговор:

«…ты знакома с ним считанные дни. Ты не знаешь его. Ксюш, он переступит и через тебя, если ему понадобится… Ты хочешь ему верить, но он воспользуется и твоей верой, если пожелает…»

Ненависть, глухая, безадресная, разом приводит меня в чувство. Не к Герайду, в сущности. Скорее, ко всем тем, кто превратил меня в жертву, а теперь превращает в монстра… А может быть, не к ним, а к себе самому…

Что ты теряешь в случае неудачи? Право зваться магом – и только. Или право на жизнь, если кто-то из странных охотников, кто желает выдрать из меня несуществующую тайну, все-таки успеет первым?

Нет, некогда… Сейчас некогда.

Пока я отвлекался, Лавр распластался на полу и пытался закопаться под груды бумаги, ища защиту. Я поднимаю его на ноги. Он беззвучно скулит. Ему еще не так плохо, как он думает. На самом деле его пока давит собственный ужас от того, что он видит. Но физически он справляется. Внутренних магических барьеров в нем нет, и царящая здесь сила просто неспособна сокрушить его. Только подточить и уничтожить со временем. Но для этого нужно время…

«Рисуй!» – командую я беззвучно.

«Не могу… Не умею…» – в панике мысленно верещит он.

Заставляю взять в негнущуюся руку один из карандашей, предусмотрительно положенных в карман, и поднять с пола первый попавшийся пергамент. Волоча ноги, Подипол бредет вдоль стеклянных глаз, выискивая нужное. То ли у меня, то ли у него темнеет в глазах, и обнаружить искомое удается лишь с пятой попытки. Дрожащими руками, ломая один карандаш за другим, он принимается выводить корявые линии, пытаясь точно срисовать очертания гор…

Была у меня мысль попытаться заставить его сложить нужную головоломку. Но потом я осознал, что это бессмысленно. Во-первых, Подипол умрет раньше, чем закончит рисунок. Во-вторых, нам самим придется ждать внутри, чтобы воспользоваться выходом. А в-третьих… где гарантия, что эта местность еще существует?

Последний карандаш обламывает грифель, проделав в бумаге рваную дыру. Лавр комкает все свои рисунки, пытаясь запихать за пазуху. И на четвереньках ползет к выходу. Попытки заставить его снова принять вертикальное положение бесполезны. Да у меня уже и сил не осталось. Я сам, словно в бреду, плохо соображаю, что делаю. Мне кажется, что это я тащусь, медленно и безнадежно, как муравей по футбольному полю… И мучительно ломит виски. И чужой, недобрый взгляд сверлит голову насквозь, пытаясь перехватить управление уже мной самим. А по следам крадутся Тени, вымораживая спину и затылок…

…Что-то теплое прикасается, обволакивает, позволяет вдохнуть. Краем сознания я ощущаю, как тонкие, теплые пальцы переплетаются с моими, вливая новые силы. Карабкающийся по бесконечному полю муравей внезапно обретает крылья…

– Все, уже все… – прошептал знакомый… нет, почти родной голос.

Рядом кто-то дышит – тяжело, с подвыванием и хрипом, но уверенно. Приоткрыв глаза, я вижу скрючившегося в углу Лавра Подипола, который жадно глотает воздух. Глаза его круглы и налиты кровью. Рот перекошен. Пальцы тискают скомканную бумагу.

Я перевожу взгляд и замечаю Ксению, сидящую рядом. Наши пальцы еще переплетены, однако почему-то в этом нет ничего интимного. Как ни странно, но сейчас это воспринимается как необходимый узел, сцепивший спасательную веревку.

– Теперь мы квиты, – проговорил я. – На этот раз ты вытянула нас наружу…

Она рассеянно улыбается.