Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 62

В.: Да?..

П.: Одним словом, он в своём университетском городе организовал не просто несколько человек для ругани правительства, но создал и подчинил себе достаточно разветвлённую организацию с филиалами в разных городах, и в столицах тоже. Конспирация, всё как положено: шнурки якобы завязывали, чтобы посмотреть, нет ли слежки, и так далее. КГБ, однако, не дремал, молодцов повязали. О. С. как организатору дали больше остальных — семь лет. Для 1970 года ещё немного. Тем более человеку, который на суде цитировал Ленина целыми страницами… Он, правда, не досидел до конца, выпустили.

В.: Почему?

П.: По бумагам формулировка всегда бывает одна и та же: в связи с осознанием… исправлением… ударный труд… и так далее. Но на практике, как пишет Солженицын, за всю историю ГУЛАГа не было ни одного случая амнистии политического без того, чтобы он не согласился на сотрудничество с органами… Но сейчас я не про это. Психологический тип — умение организовывать, подчинять, но в оригинальной форме — конспиративной. Так поступал, пока был атеистом; потом, став христианином, устроился работать в секте (как бы в подполье!), а когда настали времена свободы слова и усилиями газетчиков к всем и всяческим сектам привыкли, то О. С. из-за этого утратил возможность чувствовать себя исключительным и организовал ячейку внутри адвентизма! Словом, всё осталось на своих местах — он во главе подпольщиков. На этот раз — православных. В православной стране!

В.: А зачем это ему?

П.: Не знаю. Но можно пофантазировать. Для эксгибициониста в его манипуляциях с собственными половыми органами важны не столько сами органы, сколько реакция женщины — её ужас. Абсолютное подчинение, умерщвление более глубокое, чем её восторг перед ним как преподавателем. Предположим, он вытаскивает своё «хозяйство» в тамбуре какой-нибудь электрички и показывает его видавшей виды тётке. Та не испугается и, кто знает, может быть, посмеётся. Или, наоборот, предложит проводить её домой. Реакция же семнадцатилетней студентки, да тем более духовной семинарии, которая верит, что как люди учат, так и живут, будет совершенно иная. Ужас при виде манипуляций магистра богословия со своим половым органом будет, видимо, максимально возможным. А это и есть истинная цель гурмана! Ради такого удовольствия можно годами притворяться. Когда к сектам привычки не было, удовольствие можно было получить сходное. В особенности, в каком-нибудь маленьком заштатном православном городке скажи, что ты сектант, — так улица немедленно опустеет. А тем более, можешь себе представить реакцию какой-нибудь студентки, когда ей предлагали вступить в антиправительственную марксистскую организацию! И это в 70-м году!

В.: Представляю. Кошмар.

П.: А у него, небось, на штанах мокрое пятно появлялось. Иными словами, эксгибиционизм этого преподавателя христианской философии явно не вдруг сформировался. Это ещё прежде юности зародилось… Да… На чём мы остановились?.. А! На кружке по изучению отцов православия и католицизма. В итоге, спустя два года, этот гражданин объявляет о присоединении к православной церкви. Дескать, все годы, которые получал зарплату в адвентизме, он, цитирую, «как бы имел в виду, что он православный». Что, вообще говоря, справедливо: достаточно посмотреть на стилистику его книги и явно авторитарное мышление… Словом, перешёл, и его с распростёртыми объятьями приняли. Само собой, событие: не просто какая-то бабулька перебежала в очередной раз, а магистр богословия, преподаватель семинарии! Да ещё увёл за собой четверых студентов, которые твердят, что обвинения в эксгибиционизме — навет на учителя… Но и до «обращения» он пользовался большой популярностью и вне церкви: лекции читать приглашали разве что не во все высшие учебные заведения. Удивительно! Сектанта — и приглашали!

В.: Не менее удивительно, что ему удалось создать марксистскую подпольную организацию в марксистской стране.

П.: Приятно слышать! Конечно. Всё это не удивительно, а закономерно. Важно не что говорится, а кто говорит. И люди никогда не ошибаются, выбирая созвучный им дух. Я на первой же странице опусов этого О. С. сломался и больше читать не мог. Но с точки зрения «старших братьев» это наилучшее, что есть в российской адвентистской церкви. Естественно, что если им нравятся тексты О. С. или тот диалект, на котором при переводе извратили ту книгу об основах адвентистского вероучения, то вполне естественно, что им не нравится Толстой, не нравятся другие здоровые люди, и совершенно нет ничего стеснительного в том, чтобы прервать публикацию моей повести на середине. Этот О. С. отнюдь не случайная личность, и вовсе не «вдруг» сошедший с ума, чем, наверное, оправдывают странные результаты своей работы члены той комиссии. Это сейчас студенты говорят, что ничего интересного в лекциях О. С. не было: всякий раз, в сущности, сводилось к одному и тому же, дескать, скукота. Сейчас они просто не позволят себе вспомнить, как все в восторге закатывали глаза, сладко произнося: «ересиарх»… Да, кстати о студентах! Именно эта искренность забывания, именно эта неспособность вспомнить свои недавние слова и убеждения есть, как замечено историками, та черта, которая отличала гитлеровских гауляйтеров. Именно за это их нравственное свойство Гитлер и его ближайшее окружение прощали гауляйтерам любые преступления. «Любые» — это я увлёкся. Слишком сильно сказано. Им, разумеется, не прощали неверность руководству, даже малейшую, не прощали вплоть до чисток, а вот за хищения в каких бы то ни было размерах разве что легко журили: не попадайтесь, дескать. Точно такие же порядки и в семинарии, где преподают О. С., «красный помидор» (к счастью, этот «светоч духа» отбыл не так давно в Америку — подобное к подобному. — Примеч. авт. к изданию 2003 г.) и другие. Когда два студента богословского факультета, изготовив липовые документы, по ним продали чужой дом, а полученные деньги — как я слыхал — пропили по европейским пивнухам, их, когда они, обезденежив, вернулись в семинарию доучиваться на пасторов, как и перед тем О. С., тоже простили. Более того, ограбленных покупателей — тоже членов церкви, между прочим! — руководство семинарии отфутболивало всеми силами, с той энергичностью, с которой обычно действуют подельщики в бандах. Но покупателям управу всё-таки найти удалось. Ох, и противно же пересказывать гнусные подробности «покаяния» этих двоих! Не буду! О. С., хотя бы, вопреки троим свидетелям отпирался до конца. А преподавательский коллектив вёл себя так же, как и в случае с эксгибиционистом О. С. Дескать, да, мы учим и проповедуем, что покаяния сплошь и рядом иудины, истинные же редки и непременно индивидуальны. Но в вашем случае, дорогие наши липачи-семинаристы, будущие вы наши ненаглядные богословы, мы готовы верить в повальное ваше покаяние. А потому мы повально готовы верить в повальное ваше покаяние, что наш педагогический опыт показывает, что именно из таких липачей и вырастают пастыри, любимые стадами баранов. Именно тех баранов, которые нас устраивают. И которых мы устраиваем. Которые приходят нами восхищаться и рвутся нас содержать, и при этом веруют, что они творят Божье дело, а не соучаствуют в осквернении святыни. Хорошие бараны. Да и стадо растущее. В особенности после визитов заокеанских принюхивающихся стадионных зазывал. Таким баранам внуши: «Не судите, не судимы будете», — они и будут это бессчётно повторять только в нужные нам моменты и только в нужном нам смысле. Тем не только не мешая нам в достижении наших целей, но, напротив, нас ограждая.

В.: Стокгольмский синдром.

П.: Точно. А промежуточное звено — соответствующего типа пасторы. Которых и подбирают самые «духовные» пастыри пастырей: «красный помидор», онанирующий эксгибиционист и им угодные. Но у «красных» бывают и «проколы». Редко-редко кто-то из студентов-богословов всё-таки начинает мыслить. Представляешь?! Самостоятельно! И тогда в семинарии начинаются чистки. С удалением неугодных. Но вычищают, разумеется, не воров и не эксгибиционистов.