Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 63

В.: Система гауляйтеров. Гитлеровских.

П.: Да. Один к одному. Чистки для одних, покрывание других. Во имя, разумеется, высоких целей. Гитлеровцы тоже, между прочим, строили новый мир. Более нравственный. Чистый. С копрофилом во главе. А этот копрофил тоже написал своеобразное «Церковное руководство» — «Майн кампф». Для народа написал. Руководство, которое сам выполнять не собирался. Но гауляйтеры прилежно изучали. Как добросовестные семинаристы «Церковное руководство» изучают — с тем чтобы, выучив, красть. И забывать. Как в той самой семинарии студенты, когда потребовалось, разом забыли, как закатывали глаза, сладко произнося: «ересиарх», «совесть Церкви»… Никаких ошибок нет — всё целостно! Это только может показаться, что воришка-иудей, адвентист-кэгэбист и православный эксгибиционист разного типа люди. По словесам они точно разные. Но не по базовому свойству своего характера. Одна и та же публика в адвентистских общинах умилялась от исходящего от них всех «Духа Святого», визжа на редких несогласных. Всех их троих с удовольствием принимает и так называемая неверующая публика. И для православных с иудеями они совершенно органичны. Как вообще для любого носителя авторитарного мышления. Потому что всё это суть авторитарные секты, и совершенно неважно, что некоторые из них по приказу того или иного императора разрослись до размеров государственных религий. Так что всё целостно. И вопли той старшей дьякониссы, что от воришки-иудея Дух Святой исходит; и брезгливо-принюхивающееся выражение американского адвентистского евангелиста, который не ошибается, выбирая себе помощников, и так результативен; и результаты работы комиссии «старших братьев» по выявлению «духовных» авторов; и проворовавшийся пастор Жорик; и студенты эти; и то, что сместили начавшего что-то соображать пресвитера, ещё ребёнком изобретшего психокатарсис; и то, что меня поперёк всех и всяческих правил отлучили; и весь этот гнусно-канцеляритный стиль церковных изданий, язык начальников и подхалимов, который «старшим братьям» единственно и приемлем; и смысл статей, в которых поносят Толстого, но дают трибуну людям целительского мышления; и что «Церковное руководство» — всего лишь бумажка, которую так же не соблюдают, как нацисты когда-то «Майн кампф»… Всё целостно! А смена обличий с иерархо-адвентистской на православную или иудейскую, или обратно — это не изменение. Ох уж эта братия! Казалось бы, коммунистическая Империя рухнула, произошло то, на что не смели надеяться даже в самых смелых мечтах, объявили свободу — поступай по совести! Вмешательство госбезопасности в дела деноминаций прекратилось. Казалось бы, агенты КГБ должны теперь уйти и на их место должны встать другие. Психологически другие. Но вместо этого из-за океана толпой ломанулись вместо лучших из лучших — признанные из признанных. Всё это называлось помощью русским в познании Христа. И начались эти стадионные кампании, на которых царил Л. Ф. и тот, который выбрал его в помощники и немедленно снюхался и с остальными такими же. Собранные в толпы люди послушно вставали, когда проповедник распоряжался встать, и садились, когда сесть позволяли, совершать крещение отправлялись гурьбой, принимая за Дух Святой поселившийся в них голос, не послушаться которого невозможно. Естественно, что усилиями принюхивающихся проповедников численность церкви по местам выросла в десятки раз. Как же мне было стыдно тебя в это сообщество в первый раз вести! Тем более, при всех твоих экстрасенсорных способностях и умении самостоятельно сделать вывод. Но вести пришлось, потому как больше некуда…

В.: Но ведь и там есть люди. С которыми ты, например, дружишь.

П.: Естественно. Даже с тех же кампаний. Некоторые же пришли ко Христу до того, самостоятельно, евангелистов они воспринимали только на логическом уровне, а здесь всё было правильно… Но сколько людей способны воспринимать только логический уровень? Один из тысячи? А остальные 999?.. Да… Ну а дальше, после евангельской кампании, всё развивалось закономерно. Больше половины проявивших столь «горячее» религиозное рвение на стадионе после отъезда принюхивавшегося проповедника, не получая более пьянящего некрополя нужной интенсивности, богослужения посещать перестали и вернулись к прежней жизни. Однако, «загорелись» вновь после того, как через год нюхач приехал вновь, все они вдруг нашли время прийти и с одинаковой специфической интонацией в голосе заговорили об обновлении духовной жизни. После отъезда опять разошлись. Через год с очередным приездом евангелиста цикл повторился вновь. В точности. Вторая половина, с более устойчивыми кодировками, проявляла себя не менее закономерным образом. В частности, предпочитали одних служителей церкви другим. В большем фаворе, разумеется, оказались те, рядом с которыми их семейные больше болели и раньше умирали. Не выдерживали, так сказать, напора проповеди Евангелия. А топтали тех, которые, напротив, некрофилам не нравились… Словом, жизнь просчитывается, и, как это ни грустно, ох как просчитывается… Но просчитать другого легче, чем себя. «Вникай в себя и в учение», — завещал апостол Павел Тимофею. Я понимаю, что это, наверное, самое в жизни интересное. Но как себя познать? Субъективно мы всегда оцениваем себя на «отлично». Как же в себя вникнуть? Только один путь и остаётся: оценить тех, кому ты нравишься, а кому — нет. «По плодам узнаете их». И себя самого тоже. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Ты — моя, мы вместе, всем моим церковным друзьям, которых я уважаю и которые не унизятся до лукавства, ты понравилась. Иерархии же ты не понравилась, она тебе тоже. Мне кажется, что если бы мы с тобой поменялись местами, то эти агенты, ряженые в протестантизме, и тебя, точно так же, как и меня, отлучили бы, отлучили бы, а я бы не ужился с этими под иконами целителями. Да, плоды наши с тобой одинаковые… И один из них тот, что пасшиеся в КГБ князья церкви и их детки на дух меня не переносят. И прекрасно. Эти духовные и буквальные детки кэгэбистов для меня своеобразные дочки офицеров. И те, и другие узнают во мне папаш, только дочки офицеров, которые убеждены, что садо-мазо — это прекрасно, хотят замуж, а детки князей, на уровне логики зная, что садо-мазо «Бог не велит», реагируют иначе.

В.: Вот, значит, какой путь постижения…

П.: А как иначе? Другого пути нет. Отсюда естественно, что ради самопознания приходится постигать других. А это значит, приходится срывать маски. Скажем, меня отторгает церковная иерархия. Я им чужд. А почему? Волны какого поля циркулируют внутри данного сообщества? Сами-то они говорят, что истинные, Богом посланные, Его представители на земле, а раз так, то что они коллективом порешат, то и истина. А усомнишься в их святости, так они тут же: не судите, да не судимы будете…

В.: Сами-то суждение навязывают, внушают, хотя бы, о своём посланничестве — а чем это не суждение? — а начинаешь мыслить от них самостоятельно…

П.: Так тут же: не судите и не судимы будете! Вырвали фразу из контекста, а там…

В.: Там, наверное, речь о духе суждений, об основании к размышлению, о цели…

П.: Ты у меня просто природный богослов! Вторая Елена Уайт! Счастье моё! Конечно, ты права… Так вот, о суждениях… Для самопознания чрезвычайно важно, чтобы мне было интересно познавать тех, кто оказался со мной в соприкосновении.

В.: Иными словами — ближнего.

П.: Да. Сорвал маску, а под ней или воришка-иудей, или адвентист-кэгэбист, или православный эксгибиционист. Те, кому эти господа были органичны, отвергли счастье. С хорошим человеком сблизился — тоже счастье.

В.: Милый…

П.: А осознание, что ты — зеркало, — большое в жизни подспорье. Помнишь, я тебе рассказывал, как я в Азии в одну банду попал, а потом в другую? Помнишь, что оптовик наркоты меня тоже за оптовика принял?

В.: Помню.

П.: Самое ценное, что за своего принимают профессионалы. Остаётся только поддакивать и можно учиться. Путешествовать по всем социальным слоям. Это же бесценно. Да и безопасно. Убийца, профессионал, я имею в виду, принимает меня за опасного, меня как убийцу боится — а я в безопасности. Если же бандит — трус, то и меня за труса принимает. Но стоит мне сохранить присутствие духа — он пугается того, что я, как ожидалось, не бегу, и бежит сам. Я опять в безопасности. Можно путешествовать по самым рискованным местам.