Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 57

— Братка… Всевол, его же огнём пытать хотят!

Воевода крякнул.

— Этого допустить нам не можно. Эй, Олекса!

— Тут я! — высунулся из люка ратник.

— Сергия Стрижа покличь.

Голова скрылась. Палачи уже раздули огонь и теперь калили в горне клещи.

Послышалась возня, и на башню взобрался длинный, на голову выше всех мужчина.

— Звали кто?

Воевода Пётр обернулся.

— Такое дело, Сергий. Взгляни вон.

Слегка нагнувшись, ратник посмотрел в щель.

— Княжич Владимир!

— Нельзя допустить, чтобы надругались над ним поганые, — воевода смотрел сурово. — Достанешь?

Ратник задумался.

— Трудно. Далеко очень. И потом, я так мыслю, попасть надо точно в сердце.

— Верно понял. Сможешь?

Ратник ещё подумал.

— Ветер стих. Можно попробовать.

— Не пробовать, сделать надо! — не выдержал Мстислав. — Неужто допустим, чтобы калёным железом пытали его?

Сергий ещё помолчал.

— Раз так, сделаю.

Он спустился вниз и спустя недолгое время возник на башне вновь, неся тул со стрелами и громадный, едва не в свой рост лук.

— Ну-ко, отойди, княже.

Стрелок прилаживался долго, выбирая удобное положение. Надел перчатку с железным крюком [при стрельбе из очень мощных луков для удержания тетивы применяли специальный крюк. Прим. авт.] Достал из тула стрелу с чёрным оперением.

— Особая то стрела. С ядом чёрного паука, колдун один сделал. Даже ежели не совсем точно угодит стрела, смерть мгновенная почти.

Между чем палачи уже подготовились. Вперёд выехал всё тот же чернявый толмач.

— Ваше время истекло! Какой будет ответ?

Сергий прицелился, натягивая свой чудовищный лук. Стрела ушла к цели со свистом, так стремительно, что полёт её не удалось проследить. Сергий немедленно выхватил вторую стрелу и наложил на тетиву. Толмач, осознав, начал поворачивать коня, но не успел. Стрела впилась ему в бедро, переводчик с воплем рухнул на землю, выгнулся дугой и затих. Очевидно, Сергий не стал стрелять в грудь, опасаясь, что стрела не пробьёт на таком расстоянии доспех под одеждой.

И точно так же затих, обвиснув на верёвках, князь Владимир с торчащей из груди стрелой.

— Вот и весь ответ им.

Пришедшие в себя монголы дружно отхлынули, бросив на произвол судьбы убитых и спешившихся палачей, уходя из зоны обстрела. Плечи Мстислава вздрагивали.

— Брат… братик…

— Мама, а почему эти люди так бедно живут? Потому что дань платят, да?

Мария в замешательстве глядела на сына. Вот так вот нет-нет, да и выскажет князь молодой своё весомое мнение. Надо же, до чего всё-таки проницательны бывают дети…

— Ты давай-ка спи, Бориска. Завтра с раннего утра опять поедем.

— И опять тати на нас навалятся?

Мария улыбнулась.

— Это вряд ли. Ты думаешь, уж так под каждой ёлкой прямо тать и сидит?

— А под которой сидит, ма?

— Да спи уже, вот мучение! — засмеялась Мария, взъерошив сыну волосы. Зарос, надо бы подстричь…

Обоз остановился на ночлег в одной лесной веси, настолько неприметной, что в тридцати шагах пройди, не заметишь. Если бы не знал один витязь мест здешних, нипочём бы не нашли.

Раненых разместили в одной избе, почище и побольше. В другой, пятистенной, поселили княгиню и владыку Кирилла. К чести своей, Кирилл оказался сведущ не только в чтении священных книг, но и в лекарском искусстве понимал кое-что. Сейчас он был занят ранеными — промывал раны крепким отваром чистотела и календулы, перевязывал…

Борис Василькович угомонился наконец, заснул рядом с братом, уже давно сопевшем в две дырки. Мария разглядывала разрумянившиеся во сне лица сыновей, и сердце её сжималось. Что-то ожидает их?

В избе было душно, пахло дымом, прелыми овчинами и перекисшим квасом. На столе, дочиста выскобленном, горела свеча, прилепленная воском к столешнице — подсвечника в доме не оказалось, поскольку свечей хозяева не употребляли, обходясь лучинами, распаковывать же поклажу, чтобы достать свой подсвечник, не стали. Мария обвела глазами убогое жилище: закопчённые до половины стены, как в бане, на вбитом в расщелину бревна костыле висит хомут, под лавкой возле печи с полдюжины разномастных горшков — вот и всё убранство… Да, бедно живут здешние лесные люди. Из года в год борются за пропитание…

Раздались шаги, и в дверной проём, разделавший обе половины избы и занавешенный дерюгой, просунул голову епископ Кирилл.

— Не спите? — полушёпотом спросил он.

— Тс-с… — приложила палец к губам Мария. — Заснули наконец. Ну что, владыко?

— Всё в порядке покуда. Жить все будут, но в путь отправиться без них придётся. Ты вот что, матушка моя… Оставить надобно с ними двух человек, витязей покрепче.

— С чего бы? — удивилась Мария. — Не лишние и так люди у нас…

— Не знаешь ты лесной народ, Мария. Ой, не знаешь… В них христианского духу на мизинец, не больше. За полугривну убьют, если знать будут, что не покарают их. Так что, пожалуй, трёх воинов оставить надобно.

Ястреб-тетеревятник был голоден и оттого зол. Очень голоден и очень зол. Последняя добыча, конечно, была хороша — крупный тетерев-косач, не успевший ещё растерять весь запас нагулянного к зиме жира. Но времени с тех пор прошло немало, и голод всё сильнее терзал хищника, не давая спать.

Короткий зимний день кончался, солнце уже скрылось за горизонтом, и на полнеба разгорался ясный зимний закат, предвещавший на ночь сильный мороз. С верхушки вековой сосны, возвышавшейся над лесом, ястреб зорко следил за округой. Хоть бы какая птица поднялась в воздух! Или белка хотя бы проскакала по снегу, что ли… Нет ничего. Как вымерли все в округе.

Ястреб вдруг резко повернул голову. На фоне быстро бледнеющего неба появилась тёмная точка, быстро приближавшаяся. Ну наконец-то!

Ястреб взмыл в воздух и ринулся на перехват. Заметив приближающегося хищника, добыча — теперь ястреб уже видел, что это голубь — резко изменила направление полёта и устремилась к земле, пытаясь скрыться в лесной чаще. Ещё секунда, и голубю удался бы маневр. Но этой секунды ему не хватило.

Хищник ударил голубя на лету с такой силой, что перья полетели во все стороны. Добыча ещё слабо трепыхалась в когтях, но голодный ястреб уже пристраивался поудобнее, торопясь скорее приступить к трапезе. В этих местах немало соболей и куниц, и если с куницей можно поспорить, то соболь запросто отнимет добычу.

Ястреб рвал тёплое мясо, торопливо глотая куски и не обращая внимания на прикрученный шёлковой ниткой к лапе жертвы маленький свёрток белой бумаги.

Кстати, ястреб уже заметил, что голуби часто летают вон в то человечье жилище, спрятанное в чаще. Избушка была замаскирована так, что и с двадцати шагов не видно. Но только человеку, а не ястребу, смотрящему сверху. Каждый день из той избы выходил человек, подбрасывая в воздух голубя, и тот улетал. Но раньше ястребу хватало крупной добычи, и он только смотрел на голубей — пусть их летают до поры…

В общем, с этого места улетать нельзя. Конечно, голубь не тетерев, но и не такая уж малая птица, чтобы не прокормить одинокого ястреба. Особенно если добыча будет каждый день.

— Ну что, Елю Цай, тебе опять нужно две тысячи свежих девок?

Джебе возвышался на сером, в яблоках, скакуне, как памятник. Китаец усмехнулся про себя — у этого монгола очень развито чувство опасности, ничего не скажешь. Не так уж мало на свете белых скакунов, и уж для прославленного хана вполне можно было бы найти. Но вот предпочитает ездить на сером, дабы не вызывать у Повелителя ненужных ассоциаций. Всем ведь известно, что Бату-хан разъезжает на белом коне…

Джебе, в свою очередь, разглядывал хозяйство китайца, заметно выросшее. Люди, как муравьи, тащили брёвна, верёвки, бронзовые оси, железные корзины с цепями, собирали тяжёлые стенобитные машины, неподалёку разгружали подводы с дровами — калить тяжёлые валуны…