Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 58

— Волосы урусских девок великолепны, прославленный нойон, и до сих пор не потеряли упругость. Как и сами девки, я надеюсь, — улыбнулся Елю Цай.

Джебе захохотал, понравилась шутка.

— Ладно, тем лучше. С отрезанными волосами пленницы сразу дешевеют в полтора раза! Значит, ничего не нужно?

— Ну как же ничего? — вскинулся китайский мастер. — У меня почти не осталось зажигательных горшков!

Джебе поморщился. Опять горшки… Достал уже этот китаец со своими горшками.

— Лучше бы ты попросил ещё три тысячи девок, Елю Цай!

— Ничего?

— Ничего, княже.

Князь Георгий Владимирский хмуро смотрел на невысокого тощенького мужичка неопределённого возраста, переминавшегося перед ним. Рядом с мужичком стояла деревянная клетка с почтовыми голубями.

— Сегодня какое уж?

— Третий день сеченя пошёл, однако, — отозвался мужичок.

— И ни одного письма из Владимира?

Мужичок тяжко вздохнул. Он заведовал голубиной почтой. Голубь, как известно, всегда летит к дому, и если с отправкой сообщений во Владимир трудов особых не было — вон она, клетка с птицами, выпустил утром, и в тот же день письмо в стольном городе будет — то с обратной почтой были проблемы. От избушки голубевода до тайного лагеря русской рати было вёрст сорок, приучить же птиц летать прямо в лагерь за короткое время невозможно. Оттого к избушке почтаря-голубевода каждый день наведывался маленький отряд всадников, чтобы забрать донесения, поступавшие из Владимира. Только вот уже три дня как не было никаких донесений.

— Я вот и то думаю: уж не бьёт ли кто голубок моих? Ястреб там… — подал голос почтарь.

— Ладно, Ропша, иди, — хмуро отозвался князь Георгий.

— Тут вот шесть птичек тебе самолучших, княже, — указал на клетку почтарь. — На Владимир все нацелены. Дозволь совет дать, княже… Ты их по два выпущай, с письмами одинаковыми. Только не враз, а погодя час-другой. Так-то вернее будет.

— Добро.

Когда Ропша ушёл, князь повернулся к своим приближённым.

— Что думаете, други?

— Гонца слать надо, — отозвался боярин, сидевший возле окна.

Георгий задумался, меж бровей легла глубокая складка.

— Ратибор!

— Тут я, княже.

— Возьмёшь завтра утром своих людей и в путь. Два дня туда, два обратно. Разведаете, что там. Токмо осторожно. Ежели город в осаде, сразу назад во весь дух.

— Сделаем, Георгий Всеволодович.

Тяжкий удар потряс стену, но брёвна частокола выдержали. Опять выдержали. И в этот раз выдержали. Сколько ещё выдержат?

Воевода Пётр Ослядюкович инстинктивно отклонил голову, и тотчас мимо самого уха свистнула огненная стрела, едва не опалив бороду. Воевода грязно выругался.

— А ну, дай-ка лук мне! — протянул он руку к молодому ратнику, стоявшему у соседней бойницы.

Однако обидчик, едва не сразивший владимирского воеводу, уже затерялся среди массы таких же поганых, гарцевавших под стенами города и непрерывно обстреливавших их горящими стрелами. Пришлось выпустить приготовленную стрелу в первого попавшегося всадника, но облегчения это не принесло. Какое облегчение? Сколько ещё простоит Владимир под таким непрерывным приступом?

Сбоку возник молодой князь Мстислав.

— Ну что там? — воевода вернул лук стрелку, отступил от бойницы.

— Ничего не пойму я, Пётр Ослядюкович. Прибыло два голубя, с письмами одинаковыми. Батюшка спрашивает, нет ли осады. Не получает он наши послания, или как?

Воевода еле сдержал ругательство.

— Два голубя, говоришь? Так и нам надобно двух посылать! Мало ли что с одним сотворится… Завтра уж пятое число! Помощь нужна, княже, помощь немедля!

— Берегись!

Огненный клубок пронёсся над самым частоколом, канул в тёмную массу построек, и тут же в месте падения вспыхнул пожар. Послышались крики, маленькие неясные фигурки засуетились, укрощая пламя.

— Я вот что подумал, Пётр Ослядюкович, — заговорил Мстислав. — Ворота золотые еле стоят уж. И крепить бесполезно.

— Твоё предложение?

— Надобно заложить ворота камнем, какой имеется. За ночь справимся. Инда будет крепче стены.

Воевода крякнул.

— Добро мыслишь, княже. Сам возьмёшься?

— Ну.

— Действуй.

Проводив молодого княжича взглядом, воевода подумал — добрый вырастет правитель… Вырос бы…

Новый удар потряс частокол. Сколько ещё простоят стены?

Сколько ещё простоит Владимир без подмоги?

— Здрав будь, Георгий!

— Здравствуй, брате, здравствуй!

Князь Георгий обнял брата, князя Ярослава Всеволодовича.

— Вот привёл рать переяславскую, сколько есть.

— А сколько есть?

— Одиннадцать тысяч, однако, и все верхоконные.

— Добро. В дом пожалуй! Да и своим скажи, пусть располагаются. Место готово для вас, всем хватит!

Князь Ярослав отдал приказ кому-то из своих бояр, тот повернулся и исчез. Братья же вошли в дом.

Князья уселись напротив друг друга.

— Сколько войска уже набралось, брате?

— С твоими, почитай, пятьдесят. Ещё завтра с Галича-Мерьского подойдут, с Городца, с Ярославля да с Нижнего Новгорода послезавтра…

— Послезавтра уж седьмое будет.

Князь Георгий помрачнел.

— Знаю. И из Владимира вестей никаких…

— В осаде город.

Георгий резко вскинул голову.

— Верные сведения?

— Куда уж верней, — усмехнулся невесело князь Ярослав. — Это вы тут на Сити сидите, как медведь в берлоге. Третьего дня голубь весточку принёс. Обступили поганые и Владимир и Суздаль.

Князь Георгий с силой ударил кулаком по столу.

— Всё. К десятому рати готовы будут, сразу и выйдем. Прижмём Батыгу!

— Тётя Фиса, И я тоже хочу пирога с брусникой! И Глебка!

— Будет, будет вам обоим пирог с брусникой!

Жена Ярослава Всеволодовича Феодосия, полная улыбчивая женщина, смотрела на ребятишек.

— Эх, как время летит, а Мария? Кажется, мой Алексаша вот вчера такой был…

— Такой как я, или как Глебка? — деловито уточнил Борис Василькович. Женщины засмеялись.

— Сперва такой как Глебушка, а потом как ты!

Феодосия внезапно погрустнела.

— Сидим тут, как мыши в подполье… Что там делается, в миру?

Мария тоже перестала улыбаться. Уже привычно засаднило сердце. Да, мы тут в тепле и сытости, а каково-то сейчас тем, кто в лесах готовится к смертному бою?

Мария оставила вязанье, подошла к окну, затянутому слюдой. Городок Белозеро был совсем крохотным, весь и весь, разве что огорожен высоким тыном. Край владений ростовского князя, и край земли русской. Крохотные деревушки-веси на три-четыре избы жались на клочках скудной северной земли, отвоёванной у леса топором и огнём. Впрочем, лес отнюдь не собирался прощать людям вторжения, каждое лето упорно пытаясь вернуть себе утраченные земли, и борьба за жито была тут подлинной битвой за жизнь, упорной и постоянной.

И жители здешние, и русичи, и чудины были такими же, как этот лес — могучие, молчаливые мужики, привычные к тяжкой ежедневной работе, крепкие бабы и девки… Сильный северный народ, слабым тут трудно.

Княжий терем в Белоозере был совсем невелик, и если учесть, что кроме Марии с сыновьями и слугами тут разместилась княгиня Феодосия Переяславская с челядью, в хоромах было только что не тесно.

Гонцы сюда, на край света, добирались от Ростова три дня, от Переяславля-Залесского четыре-пять, от Владимира же и Суздаля не прибывали вовсе. Была, правда, налажена голубиная почта между Белоозером и Ростовом — как-никак город был северным порубежьем ростовского княжества, и о набегах варягов и диких чудинов помнили тут по преданиям. Но прямой связи с тайным лагерем, где собирал рати великий князь Георгий, не было, и вести доходили короткие, без столь важных сердцу подробностей. Что там и как?

Маленький Глеб играл с деревянными шарами, катая их туда-сюда. Ему активно помогали котята, носившиеся по горнице как угорелые. Им было весело, этим котятам. Мария даже зажмурилась — так вдруг завидно стало. Не знать ничего, не думать ни о чём… Не понимать и жить этим днём, без всяких забот о «завтра»…