Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 64

— Ну, брате, прощай.

Князь Ярослав сидел на буланом коньке, закутанный в тёмный дорожный плащ, скрывавший кольчугу. Три десятка всадников личной охраны, удерживая в поводу запасных коней, почтительно ожидали.

Два брата стояли напротив друг друга и смотрели. У князя Георгия щемило сердце. Увидятся ли они ещё раз?

— Может, возьмёшь всё же сотню охранную? — спросил он нарочито ворчливо, стараясь скрыть волнение. — Мало ли татей по лесам сейчас шмыгает…

— От татей и этими силами отобьёмся, — чуть улыбнулся Ярослав. — А вот от татар и тысячи мало будет. Нет, брате. Малым отрядом ещё пройдём мы, сотней же никак. Где корму взять? Зима…

Снова помолчали.

— Ладно, поеду, — князь Ярослав потоптался, преодолевая вдруг возникшее желание разлаписто обнять брата. Давно, ох, давно так-то не делал он…

— Держись!

Князь Ярослав вскочил на коня, и не оглядываясь, поехал прочь. Витязи охраны тоже разом тронулись вослед, едва князь проехал мимо. Георгию Всеволодовичу вдруг страшно захотелось крикнуть брату вдогонку: «Ярко!»… Как в детстве крикнуть, звонко, чтобы обернулся брат. Но не крикнул, сдержался. А в распахнутые настежь ворота уже вытягивалась змеёй невеликая дружина, по два всадника в ряд, и князя Ярослава было уже не видать.

— …Ничего, княже. Никаких вестей. Как вымерли все…

— Типун тебе на язык! Ступай! — рявкнул князь Михаил.

Осаженный грозным окриком почтарь выкатился вон задом, кладя поклоны. Князь с хрустом ломал пальцы.

— Что пишет князь Даниил? — боярин Фёдор сидел на лавке, разглядывая свеженаписанный свиток на жёлтом пергаменте.

— Всё то же. Мол, собираю рать в Галиче и Перемышле, но возникли трудности, опять же с деньгами туго… Отговорки, короче. Хитёр, ох, как змей хитёр князь Даниил…

— Хитрость и ум не одно и то же, Михаил Всеволодович. Как бы сам себя не перехитрил князь Даниил. А полочане что отписали?

— А ничего не отписали, — криво усмехнулся Михаил. — Как в колодец письмо кинуто. Ну, дай-кось свиток-то, чего написал…

Князь прочёл текст, составленный боярином, далеко относя его от глаз.

— Ну, всё так написал… Ежели и это за душу не возьмёт господ новогородцев, так и не знаю уже… Отправляй немедля.

— Сделаю, княже.

Когда боярин Фёдор вышел, князь встал и нервно заходил по комнате. Время текло неудержимо. Сегодня уже четырнадцатое февраля, и вот уже несколько дней не было никаких вестей из Ростова, откуда на Козельск была налажена голубиная почта. От Козельска письма шли уже другим голубем, прямо в Чернигов, а оттуда при нужде гонцом в Киев. Последняя депеша была от восьмого числа, и в ней сообщалось, что «град стольный Владимир в осаде стоит». И всё, на этом сведения кончались.

Князь широко шагнул к столу, присел на лавку, взяв перо и пергамент, пододвинул к себе чернильницу. Бросив перо, вновь вскочил и принялся мерить углы комнаты.

Время, время! Как опытный полководец Михаил Всеволодович понимал — вот сейчас, немедля, надо бы идти на подмогу Георгию и всем, кто собрался под его началом. Если бы подошла сегодня, или хоть завтра рать с Галича и Перемышля, под командованием князя Даниила, можно было бы выступить в поход. Пока полчища Батыя скованы под Владимиром, можно беспрепятственно провести войско к Ростову, на соединение с Георгием. Ударить разом, прижать к стенам города и уничтожить! Но делать это надо быстро, очень быстро. Завтра, нет, сегодня. Нет, вчера!

Князь вновь сел к столу и принялся быстро писать, брызгая кое-где чернилами:

«Здрав будь, князь Даниил Романович. Немало удивлён ответом твоим. Или ты не ведаешь, что нынче промедление смерти подобно?..»

— Здрав будь, великий князь!

— И тебе доброго здоровья и долгих лет, славный князь Ярослав Всеволодович! Проходите, гости дорогие, всей душой рады видеть! Вот уж не ждали, не гадали!

Вышагивая по переходу, ведущему в гостевую палату, Брячислав Василькович, князь Полоцкий, усмехнулся про себя. Вот как, значит… Уже и великими князьями величают. Должно быть, крепкая нужда пришла… Но вслух, разумеется, не сказал, и даже бровью не повёл.

Ярослав Всеволодович, в свою очередь, невозмутимо улыбался. Полоцкое княжество, конечно, теперь уже не то, что было ещё не так давно. Да, полочане первыми сбросили руку Киева со своего плеча. И тем положили начало распаду великой державы. А теперь сами чешут затылок. Немцы давят…

Да, и в этом тоже их вина, князей полоцких. В лето шесть тысяч шестьсот девяносто четвёртое от сотворения мира к молодому полоцкому князю Володше, вместе с купцами из германского города Бремена прибыли с миссией латинские монахи. Они смиренно испрашивали у князя разрешения проповедовать слово божье среди язычников — подданных князя, живущих в низовьях Двины. Они были такие правильные, такие честные, умом и кроткой святостью светились их глаза…

«Пусть язычники станут молиться хотя и не православному, но всё-таки Христу. Важно чтобы не было помех торговле и вовремя платилась дань. А в случае чего, всегда можно послать войско и навести порядок» — так, или иначе рассуждал Володша, но не почувствовал князь в словах смиренных монахов наличие у них зловещего плана, угрожающего безопасности Полоцка и всем русским землям. Благосклонность к латинским монахам была продиктована торговыми интересами. Полоцким купцам были выгодны таможенные льготы, предоставляемые Бременом и Любеком. Монахи не только получили разрешение, но и богатые подарки. Где были глаза, и чем были забиты головы полочан, и князя Володши в первую очередь?

Когда хватились, было поздно. В устье Двины встал немецкий город Рига, в окружении каменных замков. Старый епископ Мейнард умер, а новый — Бертольд к полоцкому князю уже не поехал. Для обороны от Полоцка и ливов, рижским епископом был учреждён рыцарский Орден Братьев Рыцарей Христовых, коих все уже звали не иначе, как орденом Меченосцев.

Впрочем, можно ещё было повернуть дело вспять. Немцы не считали ливов-язычников за людей и без всяких церемоний пускали в ход мечи, по поводу и без повода. Примученные невыносимым гнётом, ливы готовы были восстать по первому зову князя Володши. Прозрев наконец, князь отправил гонцов в Новгород и Плесков, призывая вместе выступить на немцев, покуда не укрепились они окончательно, не перекрыли выходы русским купцам в море.

В 1203 году от рождества Христова, как здесь уже привыкли считать на немецкий манер, всё было готово к походу. Однако новгородцы ещё надеялись, что меченосцы дальше берегов Двины не пойдут. Они вспомнили полочанам старую обиду — как Всеслав Чародей снял колокола с новгородской Софии, и в поход не пошли. Володша без них взял несколько замков и на подступах к Риге, у крепости Гольм решил испытать осадные машины. Напротив стены поставили все пять машин, а за ними в готовности к штурму войско. Пленные немцы, обслуживавшие орудия, что-то сделали с ними, и залп полетел в обратную сторону. Погибло пятнадцать полочан, но моральный эффект был гораздо больше. Пока княжеское войско было в растерянности, открылись ворота замка, и атака рыцарской конницы оказалась успешной. Сражение было проиграно.

С тех пор захирела полоцкая земля. Нынче не до покорения немцев уже — как бы свою землю удержать. И именитые купцы новогородские, ухмылявшиеся в бороды, глядя на то, как перекрывают путь по Двине их соперникам, купцам полоцким, теперь локти кусают. Взяли немцы Колывань, взяли и крепкий Юрьев, который уже считался едва не исконно русским. А на реке Нарове, на самой границе земель новгородских, поставили крепость, и теперь вся торговля с Ганзой идёт только через немцев. Скоро забудут господа новгородцы, как по морю ходить… Глупость всё наша, исконно русская!

— Ну как, в баньку с похода или за стол? — прервал размышления князя Ярослава Брячислав Василькович. — Или сперва за стол, а потом уж в баньку?

— За стол, в баньку и опять за стол! — полушутливо ответил Ярослав.