Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 65

— Ино добро! — в тон ему ответил Брячислав, и оба рассмеялись. Друзья, как есть друзья закадычные…

— А покуда на стол накрывают, рассказал бы ты, княже, что там у вас творится, — перестав улыбаться, сказал вдруг князь Брячислав. — А то слухи всё больше.

— Ну что же… — князь Ярослав в свою очередь погасил дипломатическую улыбку. — Не для того ли и ехал, в конце концов…

— Ты разделишь свои машины поровну, Елю Цай, и половину их отдашь Бурундаю. Позаботься также о том, чтобы люди, приставленные к машинам, могли ими пользоваться хорошо. Старшего над ними я тоже доверяю назначить тебе самому.

Китайский мастер почтительно склонился, прижав руки к сердцу. Не хотелось, ох как не хотелось бы создавать себе конкурента… Однако приказы Повелителя Вселенной не обсуждают.

— Позволь спросить, о Повелитель — я сам должен буду пойти со славным Джебе?

Бату-хан улыбнулся.

— Ты верно всё понял, Елю Цай. Разумеется, ты тоже не останешься без работы. После Рязани и Владимира остальные урусские города должны быть для тебя сущим пустяком, и тебе вполне хватит половины твоих машин. Всё, ты можешь идти!

Низко склонившись, китаец попятился от стола Повелителя, задом раздвинув шёлковые занавеси. И только на выходе подумал, что совсем недавно не отходил, а отползал задом. А ещё чуть раньше в шатёр Бату-хана ему вообще ходу не было.

Елю Цай широко улыбнулся охранникам у входа, и те тоже почтительно осклабились. Вот что значит золотая пайцза.

Снаружи китайца ждали двое его охранников, мирно болтавшие на расстеленном ковре за пиалой чая с нукерами из внешнего охранения шатра Повелителя, отдыхавшими тут же. Воины в оцеплении сменялись каждые два часа, сидеть же в шатре, поставленном для охраны, в такую солнечную погоду желающих было немного. Посреди ковра возвышалась чеканная китайская жаровня, на которую был водружён здоровенный серебряный чайник. Рядом виднелось большое блюдо с кусками вяленой дыни, кишмишем и урюком. Да, не бедно живут нукеры Повелителя Вселенной.

При виде своего господина охранники встали, торопливо дожёвывая. Елю Цай улыбнулся и этим нукерам, но уже не так широко, как телохранителям Бату-хана. В монгольском войске царила жёсткая иерархия, и следовало постоянно «ставить» себя, чтобы не потерять уважения. Вежливость вежливостью, но эти ребята должны осознавать, кто перед ними…

Шагая по направлению к своему хозяйству, китаец мельком разглядывал сценки, разыгрывавшиеся на глазах. Монголы, привыкшие жить в бескрайней степи и не привыкшие стесняться чего-либо, не изменили своих привычек и в условиях скученности, и оттого лагерь воинства Повелителя Вселенной представлял собой удивительное зрелище. Снег, густо перемешанный с конским навозом, человеческими фекалиями и всевозможными отбросами, там и сям пятнали шатры и юрты, в которых войлок и бараньи шкуры соседствовали с измазанными и потрёпанными полотнищами бухарского шёлка. Прямо на дороге ожесточённо торговались низенький жирный купец в чалме и здоровенный монгол в лисьем малахае. Предмет торга, молоденькая русская девушка-пленница, одетая в овчинный полушубок на голое тело, стояла рядом, глядя перед собой отсутствующим взором. В десяти шагах спорили двое монголов, один из них держал под уздцы верблюда, другой тряс русскую кольчугу с прорехой на боку. Вообще, весь этот лагерь представляет собой огромный базар, усмехнулся про себя Елю Цай.

Монгол, продававший девушку, вдруг распахнул на ней полушубок, демонстрируя покупателю товар лицом. Толстяк, протянув руку, взял пленницу за грудь, но дальнейшего Елю Цай уже не видел, пройдя мимо. Взять, что ли, и ему девку? Деньги есть… Нет, пожалуй. Не время, в походе это лишняя обуза. И потом, не для того Елю Цай зарабатывает золотые монеты, чтобы разбрасывать их на баловство. Делом надо заниматься.

Однако, кого же поставить начальником над отрядом, предоставляемым в распоряжение Бурундая? Дело тонкое. Человек этот не должен затмить самого Елю Цая в искусстве осады, чтобы у Повелителя Вселенной не возникло мысли, будто Елю Цая легко можно заменить. И в то же время должен быть достаточно сведущ, чтобы суметь развалить стены, иначе отвечать придётся опять-таки Елю Цаю. Да, задача…

— … Ты отправишься с Бурундаем, коназ Глеб.

Сыбудай сидел на шёлковых подушках, неторопливо перебирая нефритовые чётки. Бывший князь Глеб пригляделся — чётки изображали людей, зверей и демонов, забавно искажённых фантазией мастера.

— Хорошо, о почтеннейший Сыбудай. Но Повелитель Вселенной…

— Повелитель отпускает тебя. Или ты думаешь, что без тебя некому будет сделать перевод с урусского языка? Толмачей у нас достаточно, коназ Глеб. Но если ты хочешь и вправду стать коназом, а не оставаться всю жизнь толмачом, ты должен будешь сделать то, о чём мы говорили. Найди логово коназа Горги.

— Да, о почтеннейший! — склонил голову в поклоне Глеб.

— Всё, можешь идти.

На выходе из шатра, принимая у охранников меч и кинжал, Глеб еле сдержал ругательство. На поиски посланы уже четверо соглядатаев, считая того рязанского боярина Путяту. А толку пока никакого. Где же собирает свои рати князь Георгий?

— Ну что, Елю Цай, сколько горшков тебе надо на этот город?

Джебе разглядывал раскинувшийся перед ним Переяславль-Залесский из-под ладони. Снег слепил глаза, искрился под солнцем, уже набиравшем яркую весеннюю силу.

— Горшков? Горшков пока достаточно, о прославленный. И волосы урусок всё ещё не утратили свою упругость, — улыбнулся Елю Цай, сдерживая нетерпеливо переступающего ногами великолепного вороного жеребца, подарок самого Бату-хана.

— Тогда поставим вопрос иначе. Сколько времени нужно тебе, чтобы развалить эти стены?

— Три дня, не считая сегодняшнего, — снова улыбнулся китаец.

— Да будет так! Даю тебе пятьсот воинов и рабов, сколько запросишь, чтобы ты более не надоедал мне со своими камнями.

— Хорошо, о славный нойон!

Он прав, этот хитрый китаец, подумал Джебе. Великий, и никак иначе. Теперь уже скоро, очень скоро.

— Скажи, Елю Цай… Тот премудрый китаец, что отирается возле великого Угедэя, и стараниями которого наш почтенный Сыбудай очутился в здешних местах, не твой родственник?

— Увы, великий хан, — сокрушённо вздохнул Елю Цай. — Не только не родственник, но даже не однофамилец. Иначе я не оказался бы в этих местах.

И они разом засмеялись.

— … Нет, княже. Так не пойдёт. Для чего тогда силу тут копим? Всякая сила либо используется, либо утрачивается.

За столом сидели пятеро — сам великий князь Георгий Всеволодович, племянник его, князь Василько Константинович, Дмитрий Константинович, князь Угличский, князь Святослав Всеволодович из Галича-Мерьского и князь Всеволод Константинович Ярославский. Голубой рассвет нехотя занимался за окном, но в княжьей горнице пламя свечей ещё спорило с дневным светом. Однако даже в свете свечей было заметно, как бледен князь Всеволод от гнева.

— Да пойми ты, Всеволод, нельзя! Не в той мы силе, чтобы нападать немедля…

Князь Георгий попытался придать своему голосу как можно большую убедительность. Вот ведь, приходится уговаривать, улещивать… А полководец должен быть уверен, что приказы его будут исполняться без рассуждений.

Князь Всеволод наклонился, опершись руками о стол.

— Чего ты боишься, Георгий Всеволодович? Полчища Батыевы рассыпаны по твоим землям. Под Переславлем стоит их не больше сорока тыщ. Прижмём к городу, разгромим в пух и прах!

— А остальные?! — рявкнул Георгий. — Мы их прижмём, а Батыга нас! И даже ежели за стенами переяславскими укроемся, так что?!

— А то, что устоит тогда Переславль, до весны устоит в осаде! — тоже возвысил голос Всеволод. — А там и подмога придёт, глядишь! Не зря же брат твой в Литву да Полоцк подался!

— Вот, опять… Ладно, положим, устоит. А остальные города, а веси бессчётные? Да и вопрос ещё, устоит ли Переславль тот! Сколько хлеба в закромах у господ переяславцев? Молчишь? То-то! Погинем от голода бесславно!