Приключения Бормалина - Зотов Алексей Владимирович - Страница 40

Вот, Самсонайт, мы почти и добрались до конца нашего разговора. Как видите, я очень многого не знаю, о многом просто догадываюсь, не больше.

Не знаю, например, когда именно вы попали на Рикошет. Но, с другой стороны, число и месяц не так уж важны. В любом случае вы со своими способностями и возможностями пришлись тут как нельзя кстати. Перебросив вас сюда, ваши хозяева убивали сразу нескольких зайцев.

Во-первых, они как бы пошли навстречу вашему пожеланию жить вроде с изнанки родины, о чем мы уже говорили.

Во-вторых, они изолировали вас от внешнего мира, которому вы могли бы однажды поведать некоторые нежелательные секреты. Ведь вы существо живое, со своими настроениями и минутами слабости, — словом, ничто человеческое вам не чуждо, и для них это не секрет.

И в-третьих, уйдя на пенсию, вы остались при деле, как это принято в стратегическом мире. Присматриваете за островом, поддерживаете репутацию неминуемой гибели, добываете и поставляете дешевую рабочую силу и, наверно, оказываете еще много других услуг, над чем можно, конечно, хорошенько задуматься, но с меня довольно.

А иногда — я в этом уверен — вас одолевают воспоминания! Вам ведь есть о чем вспомнить и рассказать, о да! Не исключено даже, что однажды вы напишете книжку о своей жизни, такое часто случается с бывшими стратегическими работниками.

И вполне возможно, в один прекрасный день какого-нибудь далекого года я получу очередной каталог издательства «Марина» и увижу, что готовится к печати роман «Фергатор».

Может такое быть, Самсонайт?

Эге, да вы спите!

Да, снотворное сморило и его самого. Он крепко спал, шмыгая во сне носом, поди разбери, каким именно, и его лицо хранило выражение большого отчаяния. Либо перед пучиной сна он переживал, что его жизнь ему же ставили в укоризну, либо просто отчаялся дослушать меня до конца.

И теперь, глядя на исчадие поверх костра, стараясь вызвать в памяти прежний образ безжалостного злодея и разностороннего преступника, я испытывал лишь жалость, только жалость. И уже сомневался, поднимется ли рука к трубке телефона в ближайшем порту, повернется ли язык попросить телефонистку соединить меня с Интерполом, а если и поднимется и повернется, то как я буду жить потом, под игом совести, которая ведь достанет меня из-под земли.

Ведь Самсонайт в руках темных влиятельных сил был просто послушным орудием. Без сторонней помощи он не мог даже шагу ступить. Да к тому же он пускает корни там, где провел хотя бы час, потому что такова уж его природа. Не его вина, что эксперимент вышел из-под контроля в первой же стадии.

Огонь Свечи заметно ослаб, пламя уже не гудело в высоте, а обмякло и даже завалилось набок от ветра. Близились сумерки, и ночь жалась к костру.

Глава 4

Выручай же меня, спорт!

Терпеть не могу сомнений и колебаний со своей стороны! Но, как назло, то и дело оказываюсь перед выбором и иногда даже завидую тем, кому выбирать не приходится.

Вот сгружаю вниз Самсонайтовы спящие руки и думаю, верно ли поступаю, не слишком ли много на себя беру? Ведь я сейчас вмешиваюсь в его жизнь и хочу изменить ее, и довольно круто, но имею ли я на это право? Да и лучше ли будет Самсонайту вдали от Рикошета, Свечи и какого-никакого дела и что я ему предложу взамен? Пыльный чердак гимназии «Просвет»?

Чердак, конечно, можно и обустроить, но вот добраться до гимназии без документов да с такой внешностью очень непросто. Первый же милиционер вызовет «Альфу», и нас будут брать. Да что «Альфа»!.. Узнав об исчезновении Самсонайта, темные влиятельные силы мигом включат глаза и уши, чтобы поскорее его найти и отбить ему память…

Но скоро я перестал обо всем этом думать, потому что вспомнил Роберта и стал не на шутку волноваться за него.

А следом и Гарри вспомнился, и Меланхолик, и Авант, и стало вовсе не по себе.

Легкую руку Самсонайта, уснувшую на палубе барка, я заранее отметил угольком и теперь время от времени поглядывал в ее сторону: не проснулась ли? Но нет, разносторонний преступник со всеми своими принадлежностями крепко спал.

Между тем незаметно, но неминуемо близился рассвет, и стало гораздо ветренее. Звезды, налитые таинственным светом, словно таращились на нас. Мельком глянув через плечо в небо, я потом долго не мог отделаться от чувства, будто за нами следят.

Пламя Свечи теперь бросало из стороны в сторону, и причудливые тени мелькали вокруг, внося сумятицу в привычный расклад местности и тревожа ее. Вдобавок из-под земли стал доноситься какой-то нарастающий, невнятный гул странной природы. Трудно сказать, что это гудело, но на всякий случай я нашел свою дымовую шашку и положил поближе. Не оружие, конечно, но пыль в глаза пустить можно.

С большой осторожностью, боясь разбудить, я вытянул из пропасти метра четыре легкой руки, свернул из нее кольцо, собрался с силами, разбежался и бросил его обеими руками, как бросают что-то среднее между лассо и спортивным молотом. И — надо же! — получилось!

Свеча была опоясана кольцом спящей руки, и оно медленно сползало к свечному подножию. Вот петля затянулась — и остатки легкой уползли обратно в бездну и там повисли.

— Роберт! — громким шепотом покричал я по сторонам. — Сэр Роберт, где вы?!

Но не было мне ответа, и это наводило уже на совсем нехорошие мысли. Но ведь я отчетливо слышал шум расправляемых попугаевых крыльев, когда Самсонайт швырнул его. Что же могло случиться?

Долго я шарил среди валунов, уподобляясь Форелли, собиравшемуся по грибы, и скоро отыскал пару мешков. Потом с полчаса возился под Самсонайтом, выкорчевывая его и аккуратно складывая корни в мешки, корешок к корешку. А связать мешки лентами из тельняшки и прикрутить их к телу безжалостного злодея, чтобы он и его корни составляли неразрывную ношу, заняло еще полчаса. Кому доводилось заниматься такой работой, знают, сколь она кропотлива.

В Самсонайте было футов шесть, а весил он около двухсот пятидесяти фунтов, и, когда я взвалил его на плечи, хорошенько к себе привязал и сделал несколько шагов, ноги сразу начали подгибаться и противно дрожать в коленях. Это была почти непосильная ноша.

Выручайте меня, прежние кроссы и ежедневные гантели, съеденные впрок витамины и поднятые на тренировках тяжести! А ну-ка давайте всем скопом уносить отсюда мои ноги и его руки, корни, способности и нерастраченный запас стратегических воспоминаний.

И вот я спускался по легкой руке, хозяин которой громоздился на мне, вокруг меня и подо мной, мешая каждому моему движению и продолжая во сне шмыгать носом. Ну и удивится же он, проснувшись посреди океана!

Во сне рука вытянулась, обмякла и напоминала гуттаперчевый канат, каким спускаются из-под купола цирка акробаты, отработав коронный номер. Отталкиваясь подошвами сандалий от скал, я медленно перебирал руками, весь отданный на откуп мышцам плечевого пояса, а, давая им отдых, некоторые участки просто съезжал. Нужно было только чуть ослабить хватку, и тогда наша общая тяжесть из обузы становилась порукой.

Свечи уже не было видно, лишь маленькое подвижное зарево маячило далеко сверху, а под ногами, ярдов на пятьсот ниже, было белым-бело. Это океан бил в скалы. Но за током крови в ушах и за своим шумным дыханием я еще не слышал ни гула, ни грохота. Глаза сами собой все чаще таращились туда, вниз, но, слава богу, было еще слишком темно, чтобы разглядеть предстоящие подробности пути.

Скоро рука стала сторониться острова, и мои переплетенные вокруг нее ноги уже не задевали скал. Тут дул сильный ветер. Рука раскачивалась над океаном, но сколько я ни вертел головой, мачт еще не было видно во тьме. Плечи у меня затекли, о дельтовидных мышцах и говорить нечего, и пальцы тоже стали сдавать. Чтоб отвлечься и не проживать от начала до конца каждый пройденный дюйм, я старался думать о чем-нибудь другом, как можно более другом.

Я решил, например, что совершенно напрасно волнуюсь за бандюгаев, лишая их корабля. Пусть восстанавливают разграбленное ими же хозяйство Аванта и живут в его доме, добывая пищу не разбоем, а честным трудом. Климат здесь позволяет заниматься земледелием и промыслами, включая рыбную ловлю, скотоводство и птицеводство. Можно разводить пчел и собирать грибы, а если есть желание разнообразить меню, то кругом полным-полно фруктов, орехов и даже пряностей.