Я люблю Лондон - Келк Линдси - Страница 48

– О, так же, как ты провела нас в «Ритц»? – невинно спросила Дженни. – Представь, фотограф у меня есть.

Я готова была биться головой о стол, но меня уже украшал синяк под глазом. Видимо, вчера я несколько раз приложилась о плечо Джеймса во время наших похождений. Новые фингалы были совершенно ни к чему, и я сдержала свой порыв. Ну почему Дженни ведет себя как дрянь?

– Мы считаем, что наличие визажиста на моей свадьбе оказалось очень удобным, – приняла бой Луиза. – Еще я хотела поговорить с тобой о том, чтобы устроить детскую зону для игр.

– Что, детей уже несколько? Ты еще одного родила, пока я отвернулась? – не удержалась я.

– Но ведь и другие гости придут с детьми? – Луиза посмотрела на мою мать, ожидая подтверждения.

– У двоюродных сестер Энджел есть дети, – нехотя ответила мать. Ей явно не хотелось вступать в разговор. Либо чувствовала назревающую ссору, либо проигрывала в слова на айфоне. – Но я не знаю, возьмут они их или нет.

– Я вам вот что скажу, – предварила Дженни очередное решительное заявление. – С детьми не свадьба, а черт-те что, пардон за прямоту!

– На моей свадьбе было много детей! – Луиза блеснула обручальным кольцом, словно в доказательство своих слов. – И это было здорово!

– Алекс написал, что прилетели Крейг и Грэм, – поспешно сменила я тему, испугавшись, что меня спросят, кого я сама хочу видеть на собственной свадьбе. Но я действительно не знала, как отнестись к присутствию детей. В основном я боялась, что липкие ручки оставят следы на моем белом платье. По крайней мере мои собственные липкие ручки. – Они сегодня дают небольшой концерт в порядке мальчишника.

Мать и Луиза посмотрели на меня.

– Холостяцкая вечеринка, – перевела я. – Выступает группа их приятеля, а они выйдут на сцену следом.

– Хочешь, чтобы мы сходили? – спросила Луиза. – Мне интересно послушать, как они играют.

– Вообще-то да. Очень хочу! – Я повеселела при мысли увидеть Алекса на сцене. Это удовольствие никогда не приедается.

– Нечего портить ему мальчишник! – Дженни забрала у меня айфон. – Ну кто во время девичника едет смотреть, как жених выступает со своей группой? Это оскорбляет саму идею девичника!

– Да? – огорченно спросила я.

– Естественно! – Дженни выключила мой айфон и вернула мне. Зараза! – Тебе полагается неприлично вырядиться, напиться в хлам и танцевать в модном кабаке. Нельзя же делать это на глазах своего мужчины!

Я не стала говорить, что делала это не далее как вчера вечером, только покачала головой и жалобно улыбнулась:

– Это прекрасно, но я все же схожу послушаю, как играет Алекс. – Я изо всех сил старалась удерживать разговор на мажорной ноте. – Давайте у него спросим.

– Если ты хочешь пойти и послушать Алекса, значит, туда мы и пойдем. – Луиза говорила со мной, но смотрела на Дженни.

– Как хочешь. А мы идем на караоке, – сказала Дженни, добавив что-то в записную книжку, чего я не разглядела. – И в «Сохо-Хаус».

– Да когда же ты, мать твою, перестанешь произносить «Сохо» с артиклем? – заорала Луиза с такой яростью, что я уронила чашку. – Он просто «Сохо-Хаус», ясно?

С ума сойти!

– Так говорят в Нью-Йорке, – вставила я, прежде чем Дженни нашлась с хлестким ответом. Только кровопролития за чаем еще не хватало; сквернословить мы уже начали. – Они говорят «Сохо-Хаус» с артиклем. Это как «хеллоу» и «хелло».

– «Хеллоу», «хелло», хватит нести чушь! – Луиза ударила ладонями по столу и встала. – Противно видеть, как ты ее все время защищаешь! Она не ребенок, что ты с ней нянчишься?

– Ну что ты, – прошептала я, не зная, что предпринять. – Я не ее защищаю. Я защищаю… права американского языка.

Даже я сама на это не купилась.

– Нет, ты ее защищаешь! – Луиза начала собирать вещи, смахивая редкие злые слезинки. – Ты делаешь все, что она тебе приказывает. Противно и жалко смотреть. «Да, Дженни!» «Нет, Дженни!» Везде и всюду одна Дженни! Выходи замуж и за нее тоже, и покончим с этим!

– Лу, успокойся! – запаниковала я, потому что вокруг начали шептаться. – Пожалуйста, сядь.

Она на секунду замерла в полуодетом кардигане и с сумкой в руке.

– Луиза, – Дженни склонила голову набок и взяла свой стакан с водой, – на своей свадьбе ты тоже истерики закатывала?

Это стало последней каплей. Без единого слова Луиза забросила сумку на плечо, швырнула один из чайников об пол с ужасающим грохотом и почти выбежала на улицу.

– Отлично! – возмутилась я, повернувшись к Дженни и уже не сдерживаясь. – Ну лучшего и желать нельзя!

– А я при чем? – широко распахнула глаза Дженни. – Что я-то сделала?

– Мне кажется, кому-то надо пойти за Луизой, – тихо сказала мать. – А кому-то, видимо, придется извиниться перед менеджером.

– Я считаю, Дженни не помешает извиниться перед каждым, с кем она встречалась хотя бы раз! – взорвалась я, кое-как вылезая из-за стола. – Вернусь через минуту.

Я повернулась к Дженни и сказала с яростью и угрозой в голосе:

– И чтоб не вздумала съесть мои булочки!

За семнадцать секунд, через которые я выбежала на улицу, Луиза исчезла. За тридцать секунд, пока я включила айфон и набрала ее номер, она либо выключила свой, либо нырнула в метро. В общем, я ее упустила.

В «Уолсли» мать пыталась утихомирить Дженни – до меня то и дело доносились крики типа «гребаная Луиза», «гребаный Лондон» и, наконец, классическое универсальное «да пошло оно все!». Парой фраз Луиза разбудила в Дженни вулкан сквернословия, и сейчас он бурно извергался. Я была бессильна остановить кипящие потоки словесной лавы. Поэтому я подошла к столу и замерла, уперевшись руками в бока и греясь в лучах местной славы, – все до единой любопытные мымры в ресторане уставились на меня.

– Что? – пожала плечами Дженни.

Как подобает в обществе прославленной английской невозмутимости, наш чай не только подтерли с пола, но и принесли свежий. В Нью-Йорке нас бы за волосы выволокли на улицу или зааплодировали – в зависимости от района. Здесь нам несут пирожные. Боже, храни Англию!

– Что? – Я сунула в рот булочку, чтобы не сказать того, о чем впоследствии буду жалеть. Господи, вкусно-то как! – Ты ведешь себя недопустимо!

– Я всего лишь стараюсь не допустить, чтобы твоя свадьба превратилась в деревенский балаган для неотесанных провинциалов! – Лицо Дженни приобрело цвет спелого помидора. – Я не виновата, что твоей лучшей подружке приспичило сделать из твоей свадьбы праздник для дошколят. Энджел, она хотела пригласить клоуна! Кло-у-на! Я тебе просто не стала говорить.

Я не знала, на что реагировать в первую очередь. То ли на слова «лучшая подруга», сказанные ядовитым тоном, то ли на концепцию моей свадьбы в стиле дешевого деревенского балагана, то ли на клоуна. Никаких клоунов на моей свадьбе! К счастью, Дженни вовремя подбросила новую тему.

– Знаешь что? – вскочила она, и еще один чайник полетел на пол. Неужели уход Луизы ее ничему не научил? – С меня хватит! Устраивай все сама! Сама заказывай стереосистему и организуй банкет. Если за три дня найдешь, кто тебе развесит гребаные китайские фонарики, – мои аплодисменты! Пошло оно все! – Последний цветистый эпитет она бросила, глядя мне в глаза, выставила подбородок вперед и сшибла со стола серебряную пирожницу в несколько ярусов, после чего резко повернулась и повторила на бис Луизин выход из ресторана.

– Ну, скажу я вам, – пробормотала мать, рефлекторно поймав на лету яйцо и бутерброд с салатом. – Может, действительно лучше было сходить в СПА?

– Чтобы они утопили друг дружку?

– Ох! Тогда не надо! – Она подняла брови и отпила чая. – Ты лучше беги за ней! Бог знает, в какую беду она рискует попасть в таких джинсах.

Меня отчасти успокоило, что когда Дженни вылила чай за две сотни фунтов, расколотила чайник, погнула пирожницу и закатила публичную сцену, которая матери и в худших кошмарах не снилась, родительницу больше всего озаботило, что Дженни в Лондоне без присмотра сверкает голым животом в низко сидящих джинсах. Мать устало улыбнулась мне, потерла лоб и жестом велела мне отправляться.