Тень на обороте - Сергачева Юлия - Страница 76

С запоздалой паникой я представил, как спускаюсь вниз в поисках работы и встречаюсь с циркачами лицом к лицу…

— Эллая, — не отводя взгляда от побережья, произнес я, — нам все равно придется расстаться… ненадолго! — оборвал я начавшиеся было возражения. — Вон там, — видишь? — почти закончили погрузку. Это плот до Полуденной. Но идти туда всем вместе не стоит. На случай, если мы столкнемся с… нашими знакомцами, хоть у кого-то будет шанс уплыть. Понимаешь? Трое привлекут внимание.

Она кивнула. Эта замечательная женщина не спорила с мужчинами, безропотно позволяя принимать решения за нее. Строптивая Илга немедленно предложила бы свой план. Впрочем, сейчас Илга отличалась еще большей покорностью, чем Эллая.

Можно было бы, конечно, попробовать дождаться отбытия циркачей восвояси. Но кто знает, сколько они намерены пробыть здесь, и кто знает, где находится этот проклятый некромант. И уже тем более никому неизвестно, на что он способен.

Как назло нужный плот был пришвартован рядом с привезшим цирк.

— Я пойду после вас, — Эллая нервно теребила краешек потрепанной кофты. — Тебе придется нести Илгу…

М-да, это не тот случай, когда даму пропускают первой.

Я запустил обе ладони под цепь на шее, пытаясь хоть немного унять ощущение, что вместо амулета на мне висит каменный жернов. И руки ломило от незатихающей боли — после меток некроманта и после вызверей времени на восстановление почти не было.

— Эллая, постарайся не столкнуться ни с кем знакомым, иначе обман сразу раскроется.

Она с готовностью кивнула, таращась напугано, но доверчиво. Кажется, она больше верила в мои силы, чем я сам. И напрасно.

Циркачи много дней провели бок о бок с этой женщиной, знали о ее беременности, потому она нуждалась в маскировке сильнее, чем мы с Илгой. Но все, что я смог — это навести легкий «лик», флер, который распадался при первом же пристальном взгляде.

— Не торопись, подожди, пока я вернусь…

…если я вернусь, вдруг мелькнуло в голове, словно случайное эхо, откликнувшееся на мысли. Эллая заметно вздрогнула. Надеюсь, от озноба.

Остатки сил я израсходовал на временное превращение дешевого полотняного коврика, купленного за гроши, в шерстяной ковер. Такие ковры, с узорами на волчьи мотивы, продавали в здешней лавке, и они пользовались определенным спросом. Так что вряд ли кого удивит человек, волокущий на плече купленный только что ковер. В коврик я закатал Илгу, постаравшись, чтобы она не задохнулась. Крякнув, взвалил это сооружение на плечо и, пошатываясь, двинулся к плоту.

Надо спешить, плот уже нервно шевелит плавниками, готовясь оттолкнуться. Белобрысый парень возле сходен нетерпеливо машет кому-то рукой:

— Эй, там! Опаздываете!

Мне постоянно мерещилось, что все люди возле причалов бросили дела и смотрят на меня. Особенно те, кто бездельничал на соседнем плоту. Мимо прошла, подметая землю юбками Лайна, рассеянно покосилась. Я поспешно отвернулся, пряча за «ковром» лицо. Девушка забранилась, потому что неловко двинув свертком, я едва не задел ее… Заскрипели сходни. Меня повело в сторону и, выравниваясь, мельком я успел заметить, как пялятся, ухмыляясь, в мою сторону оба здоровяка.

— Пассажирам не положено столько груза… — начал было белобрысый плотогон.

— Мы договоримся о местах, — скособочившись, я высыпал в подставленную ладонь монеты Эллаи. — На троих.

Плотогон придирчиво пересчитал плату, шевеля губами. Поднял ехидный взгляд.

— Вы и… ваш ковер?

— Согласны? — с облегчением отозвался я, опуская ношу на палубу. — Будет еще женщина, она задерживается, а я и мой драгоценный ковер уже здесь. Он мне ближе всех на свете.

Плотогон криво ухмыльнулся, продемонстрировав щербину между зубами:

— Если твоя женщина так и будет ковылять, то уйдем без нее. Лучше еще один ковер купи, вместо этой красотки.

Я обернулся к берегу, чтобы оцепенеть от бессильной злости.

Потому что покорная Эллая все же не вытерпела и не дождалась меня, а шла к плоту. И осталось только наблюдать, как к сходням, не слишком естественной походкой, движется худющая, седая тетка, отчего-то едва протискивающаяся между прохожими. Вот снова столкнулась с кем-то, замерла, извиняясь…

Я застонал, сквозь зубы.

Лысоватый толстяк, нагруженный связкой сушеных яблок, двигался как раз навстречу Эллае и был так поглощен покупкой, что не обратил бы на нее внимания. Эллая сама испугалась, споткнулась и замешкалась. Прижала руки к груди, боязливо отпрянув.

— Э, курва! — толстяк по имени Бекк, неудавшаяся обжорка, едва не выронил свои яблоки. — Глаза что ли дома… Погоди? — он близоруко сощурился, вглядываясь слезящимися глазками в рассыпающийся «лик». — Да я тебя знаю, ты же…

Эллая бросилась прочь.

Ну, из самых плохих идей сегодня — это самая неудачная. Теперь женщина оказалась в центре всеобщего внимания.

— Чего всполошилась тетка?

— Украла чего?

— Вот, тьма-край, это ж наша беременная! — свесившийся через бортик верзила Жерон на соседнем плоту чуть не вывалился от изумления. — Бекк! Ты чего ждешь, хватай!

И что теперь? Мне смертельно захотелось провалиться на изнанку. Чтобы все исчезло. Боль, усталость, бесконечное напряжение… И эта приставучая женщина с ее неродившимся, но таким беспокойным ребенком в животе.

Не хочу. Да кто она мне такая?! То некромант, то вызвери и вот, опять! Бежать навстречу? Сражаться с охраной цирка?

Просто отвернуться и не смотреть. Несколько минут — и плот уйдет, звуки стихнут, все забудется…

Эллая метнулась между штабелями ящиков. Возле таверны на краю причала вскипела грязноватая цветная пена — разом высыпали из дверей люди. Среди них, словно черный шип, торчала сутулая фигура в темном плаще с капюшоном.

И снова воздух на долю мгновения прихватило морозцем. По скользким, покрытым грязью и рыбьей чешуей, плитам причала разбежались инистые стрелки. Забытую царапину на ладони дернуло болью.

— Уходим! — рявкнул капитан нашего плота. — Ну их, к бесам…

Эллая бежала увалисто, как гусыня. Ей наперерез спрыгнул с соседнего плота здоровяк с повязкой на голове. Тот, которого я стукнул сундучком Ханны.

Я вцепился в накалившийся амулет. Проклятая цепь жгла шею, прогрызая дыры до самого позвоночника. Оба браслета уже тянулись друг к другу, проникая, казалось, прямо через плоть. Темные языки невидимого пламени оплетали запястья.

Мне не хватит сил справиться со всеми! Пусть забирают Эллаю, а мы с Илгой…

«…тебе никто не нужен. Ты только смотришь, как вокруг страдают другие…»

Провались все пропадом!

Через борт содрогающегося плота я тоже перемахнул лихо. Но вот приземлился не очень, увернувшись от бешено секущих усов твари, зато прямо под ноги здоровяка с повязкой. Рядом, вскрикнув, осела наземь Эллая.

— И ты здесь! — обрадовался невесть чему здоровяк. — Ну, щас… — он заткнулся, когда я ударил его доской, удачно подвернувшейся под руку. Обломок доски был длинным и узким, как меч. И прием, показанный когда-то Маличем, оказался как нельзя кстати.

Брызнули щепки, здоровяк опешил, выпучив налившиеся болью глаза.

— Беги! — рявкнул я, поднимая и бесцеремонно толкая всхлипывающую Эллаю вверх по сходням, которые уже уползали на плот. Белобрысый плотогон таращился, восторженно приоткрыв рот.

Ящики слева и справа вдруг затряслись и разом расселись, распадаясь на части. Оттуда серебристой, воняющей тиной волной полилась рыба — мертвая, мутноглазая, уже засоленная, но бешено трепыхающаяся. И с пугающей упорядоченностью, рыбная волна захлестнула причал, снося людей с ног.

Если бы я тоже повернул прямо к своему плоту, то меня бы накрыло с головой. Но я кинулся к его соседу. Зажмурившись от предвкушения боли, я схватил плот за ус. И пока ошалевшая от такой наглости тварь секунду-другую соображала, что происходит, я хлестнул усом по исполинской туше.

Плот содрогнулся, взревев. Звук был тихий, но проникающий, раскатившийся по причалу, словно землетрясение. Завопили люди, утробно вскрикнули соседние плоты, разом снялись с мест даже привязанные парусники, выворачивая стойки и мачты.