Евгений Онегин. Драматические произведения. Романы. Повести - Пушкин Александр Сергеевич - Страница 61

61

М а р и н а

А если я твой дерзостный обман Заранее пред всеми обнаружу?

С а м о з в а н е ц

Не мнишь ли ты, что я тебя боюсь? Что более поверят польской деве, Чем русскому царевичу? – Но знай, Что ни король, ни папа, ни вельможи Не думают о правде слов моих. Димитрий я иль нет – что им за дело? Но я предлог раздоров и войны. Им это лишь и нужно, и тебя, Мятежница! поверь, молчать заставят. Прощай.

М а р и н а

Постой, царевич. Наконец Я слышу речь не мальчика, но мужа. С тобою, князь, она меня мирит. Безумный твой порыв я забываю И вижу вновь Димитрия. Но – слушай: Пора, пора! проснись, не медли боле; Веди полки скорее на Москву – Очисти Кремль, садись на трон московский, Тогда за мной шли брачного посла; Но – слышит бог – пока твоя нога Не оперлась на тронные ступени, Пока тобой не свержен Годунов, Любви речей не буду слушать я.

(Уходит.)

С а м о з в а н е ц

Нет – легче мне сражаться с Годуновым Или хитрить с придворным езуитом, Чем с женщиной – черт с ними; мочи нет. И путает, и вьется, и ползет, Скользит из рук, шипит, грозит и жалит. Змея! змея! – Недаром я дрожал. Она меня чуть-чуть не погубила. Но решено: заутра двину рать.

Граница литовская

(1604 года, 16 октября)

К н я з ь К у р б с к и й и С а м о з в а н е ц, оба верхами.

Полки приближаются к границе.

К у р б с к и й

(прискакав первый)

Вот, вот она! вот русская граница! Святая Русь, Отечество! Я твой! Чужбины прах с презреньем отряхаю С моих одежд – пью жадно воздух новый: Он мне родной!.. теперь твоя душа, О мой отец, утешится, и в гробе Опальные возрадуются кости! Блеснул опять наследственный наш меч, Сей славный меч, гроза Казани темной, Сей добрый меч, слуга царей московских! В своем пиру теперь он загуляет За своего надёжу-государя!..

С а м о з в а н е ц

(едет тихо с поникшей головой)

Как счастлив он! как чистая душа В нем радостью и славой разыгралась! О витязь мой! завидую тебе. Сын Курбского, воспитанный в изгнанье, Забыв отцом снесенные обиды, Его вину за гробом искупив, Ты кровь излить за сына Иоанна Готовишься; законного царя Ты возвратить отечеству… ты прав, Душа твоя должна пылать весельем.

К у р б с к и й

Ужель и ты не веселишься духом? Вот наша Русь: она твоя, царевич. Там ждут тебя сердца твоих людей: Твоя Москва, твой Кремль, твоя держава.

С а м о з в а н е ц

Кровь русская, о Курбский, потечет! Вы за царя подъяли меч, вы чисты. Я ж вас веду на братьев; я Литву Позвал на Русь, я в красную Москву Кажу врагам заветную дорогу!.. Но пусть мой грех падет не на меня – А на тебя, Борис-цареубийца! – Вперед!

К у р б с к и й

Вперед! и горе Годунову!

Скачут. Полки переходят через границу.

ЦАРСКАЯ ДУМА

Ц а р ь, п а т р и а р х и б о я р е.

Ц а р ь

Возможно ли? Расстрига, беглый инок На нас ведет злодейские дружины, Дерзает нам писать угрозы! Полно, Пора смирить безумца! – Поезжайте Ты, Трубецкой, и ты, Басманов: помочь Нужна моим усердным воеводам. Бунтовщиком Чернигов осажден. Спасайте град и граждан.

Б а с м а н о в

Государь, Трех месяцев отныне не пройдет, И замолчит и слух о самозванце; Его в Москву мы привезем, как зверя Заморского, в железной клетке. Богом Тебе клянусь.

(Уходит с Трубецким.)

Ц а р ь

Мне свейский государь Через послов союз свой предложил; Но не нужна нам чуждая помога; Своих людей у нас довольно ратных, Чтоб отразить изменников и ляха. Я отказал. Щелкалов! разослать Во все концы указы к воеводам, Чтоб на коня садились и людей По старине на службу высылали; В монастырях подобно отобрать Служителей причетных. В прежни годы, Когда бедой отечеству грозило, Отшельники на битву сами шли. Но не хотим тревожить ныне их; Пусть молятся за нас они – таков Указ царя и приговор боярский. Теперь вопрос мы важный разрешим: Вы знаете, что наглый самозванец Коварные промчал повсюду слухи; Повсюду им разосланные письма Посеяли тревогу и сомненье; На площадях мятежный бродит шепот, Умы кипят… их нужно остудить; Предупредить желал бы казни я, Но чем и как? решим теперь. Ты первый, Святый отец, свою поведай мысль.

П а т р и а р х

Благословен всевышний, поселивший Дух милости и кроткого терпенья В душе твоей, великий государь; Ты грешнику погибели не хочешь, Ты тихо ждешь – да про€йдет заблужденье: Оно пройдет, и солнце правды вечной Всех озарит. Твой верный богомолец, В делах мирских не мудрый судия, Дерзает днесь подать тебе свой голос. Бесовский сын, расстрига окаянный, Прослыть умел Димитрием в народе; Он именем царевича, как ризой Украденной, бесстыдно облачился: Но стоит лишь ее раздрать – и сам Он наготой своею посрамится. Сам бог на то нам средство посылает: Знай, государь, тому прошло шесть лет – В тот самый год, когда тебя господь Благословил на царскую державу, – В вечерний час ко мне пришел однажды Простой пастух, уже маститый старец, И чудную поведал он мне тайну. «В младых летах, – сказал он, – я ослеп И с той поры не знал ни дня, ни ночи До старости: напрасно я лечился И зелием и тайным нашептаньем; Напрасно я ходил на поклоненье В обители к великим чудотворцам; Напрасно я из кладязей святых Кропил водой целебной темны очи; Не посылал господь мне исцеленья. Вот наконец утратил я надежду. Я к тьме своей привык, и даже сны Мне виданных вещей уж не являли, А снилися мне только звуки. Раз, В глубоком сне, я слышу, детский голос Мне говорит: – Встань, дедушка, поди Ты в Углич-град, в собор Преображенья; Там помолись ты над моей могилкой, Бог милостив – и я тебя прощу. – Но кто же ты? – спросил я детский голос. – Царевич я Димитрий. Царь небесный Приял меня в лик ангелов своих, И я теперь великий чудотворец! Иди, старик.- Проснулся я и думал: Что ж? может быть, и в самом деле бог Мне позднее дарует исцеленье. Пойду – и в путь отправился далекий. Вот Углича достиг я, прихожу В святый собор, и слушаю обедню, И, разгорясь душой усердной, плачу Так сладостно, как будто слепота Из глаз моих слезами вытекала. Когда народ стал выходить, я внуку Сказал: – Иван, веди меня на гроб Царевича Димитрия.- И мальчик Повел меня – и только перед гробом Я тихую молитву сотворил, Глаза мои прозрели; я увидел И божий свет, и внука, и могилку». Вот, государь, что мне поведал старец.