Голод. Дилогия - Малицкий Сергей Вацлавович - Страница 192

– Ну и зачем ты мне в Суйке? – вздохнула Кессаа. – Я же не на прогулку собираюсь!

– Так и я прогуливаться не хочу, – повысил голос слепец. – Кое-какой магией владею – может, и пригожусь. Опять же, слышу хорошо. Да и не забыла еще про падь-то? От Омасса до Суйки через падь четыре лиги со склонами и скалами, а в обход – много больше! Да и не пройдешь теперь в обход: заставы всюду, засеки да завалы! Стража! Я вам нужен не меньше, чем вы мне нужны!

– Подожди! – поморщилась Кессаа. – Все в твоем рассказе складно, кроме одного. Нет дороги через падь!

– Первым пойду, – прошептал Рох. – Возьми с собой, девка. Не лишай надежды: ведь не стар я еще, а уж стариком с этими бельмами числюсь!

– Подожди, – вздохнула Кессаа. – Дай подумать.

Вскоре спутники уже сидели в крохотном домишке на окраине Омасса и тянули из деревянных чаш разогретое вино. Марику оно было привычным, а Насьта не мог приноровиться к тому, что вино в деревянной посудине медленно остывает, и уже не раз обжег язык. Кессаа ушла вместе с Рохом на рынок, чтобы прикупить кое-что необходимое для прогулки по пади. Еще когда отряд подбирался к городу, Марик успел разглядеть и строгий и мощный замок конга, и низкую крепостную стену, что перегораживала долину от реки до белых холмов, за которыми, по словам Роха, и лежала зловещая падь, но слепой не повел спутников не только к замку, но даже и к приземистым домам городских богатеев. Его домик ютился в четверти лиги от оживленного тракта – там, где огороды становились короткими, словно съеживались от близости проклятой долины. Рох открыл замок длинным ключом, который извлек из разреза рубахи, и тут же объявил, что, не посетив рынка, в падь они не проберутся. Кессаа приказала друзьям ждать ее в домике и отправилась вместе с Рохом. Баль пытался протестовать, но Кессаа была непреклонна. В свою очередь и ремини отказался выбираться наружу из домика, чтобы следить за дорогой. Разысканный им в небольшом подвальчике бочонок хорошего вина настроил Насьту на благодушный лад.

– Ты пойми, Марик. Тащиться в город нам нельзя ни в коем случае. Ты еще сойдешь за сайда, а я? Поверь мне, Кессаа умнее нас с тобой, вместе взятых. И если она будет выпутываться из какой-нибудь истории, то без нас выпутается в два раза быстрее. А вот в бою, я согласен, без нас ей никак не обойтись.

Судя по задумчивому лицу Кессаа, которая вскорости явилась вместе с подавленным Рохом, выпутываться ей ни из каких историй не пришлось, однако Марик сразу же почувствовал что-то неладное.

– Что-нибудь не срослось? – осторожно спросил он сайдку.

– Не срослось, – качнула головой Кессаа, плеснув и себе порцию напитка. – Хенны штурмуют Борку. Только начали, но уже множество народу погибло, и многие в городе говорят, что не устоит Борка. Месяц продержится, два, а потом все одно рухнет. Скал окрест Борки не видно – сколько там врага! И рисские колдуны там: помогают хеннам. И самое главное, что рушится Борка под ударами хеннских баллист, но сами хенны людей не теряют. Далеко стоят машины от стены, а бьют еще дальше. Только мертвые защитники крепости спускаются со стены, идут друг за другом в Суйку – и никто их не останавливает!

– Вот почему повозки на тракте: уходят жители на север, – пробормотал Марик.

– Куда уходят? – сдвинула брови Кессаа. – Некуда уходить! Меньше двух сотен лиг – и море. Край земли, край жизни. Все обрывается. Неужели закончился Скир?

– Что тебе Скир, если заканчивается вся Оветта? – неожиданно воскликнул Насьта.

Кессаа словно очнулась – медленно опустилась на лавку:

– Отдыхать. – Она закрыла на мгновение глаза. – Выходим в путь затемно, поэтому теперь спать.

– Пошел я тогда, – вздохнул Рох, споткнулся и, проклиная поставленное в проходе ведро, заковылял в переднюю, с крохотным оконцем, комнату. Ни слова не успел сказать баль, а по домику уже разнесся громогласный храп.

– Ну? – спросил Марик и осторожно коснулся руки Кессаа.

Она удивленно посмотрела на него.

– Что случилось? – прошептал баль.

– О чем ты? – не поняла сайдка.

– Что у тебя на руке? – прошептал Марик и по глазам Кессаа понял, что угадал.

Она медленно задрала рукав. Там, где раньше красовалось слово «Суйка», теперь алели другие слова: «Не бойся смерти».

Насьта разбудил друзей затемно. Наскоро перекусив, спутники затянули мешки и выбрались из домика на пустынную окраинную улочку Омасса. Рох заморгал, словно силился что-нибудь разглядеть через ужасные бельма, и махнул рукой:

– Видишь, парень, белый холм? К нему веди, а там я тебе другой ориентир дам!

– Ты уж не обмани, приятель, – попросил Марик. – Спутников у тебя всего трое, три неверных ориентира – и сам обратно выбираться будешь.

– Пошли, некогда болтать, – оборвал Рох и дернул бечеву, которая заменила ему цепь. – Только одно помни: если не предупредишь меня о какой неровности и я упаду, тогда, будь у тебя хоть сотня спутников, не выберешься!

– Ничего, – буркнул Марик. – Если что – я тебя вплотную к себе примотаю.

– Обойдусь, – задрал подбородок Рох и тут же едва не упал из-за резко натянувшейся бечевы.

Марик размеренно шагал по утоптанным в землю камням и с каждым шагом к белому холму, который поднимался из утреннего тумана, как затылок мертвеца, словно погружался в близкую боль. В памяти всплыло уже давнее видение Оветты, на которую он смотрел с недоступной высоты, и видение черного водоворота на ее теле. Но теперь ему уже казалось, что черное пятно не перед ним, а позади него. Марик оглянулся: Рох вышагивал старательно, высоко поднимая ноги. Кессаа шла, полузакрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то, Насьта поглядывал по сторонам.

– Что ты? – спросил он почти одними глазами.

– Тихо, – прошептал Марик.

– Мало людей осталось в Омассе, – тут же отозвался Рох. – Я так думаю, что небольшой гарнизон крепость попробует удержать, но если Борка падет, то конг не здесь будет врага встречать – он сразу за Даж уйдет. Перед мостом к Ласской крепости большой город лежит, больше Омасса: Скоча. Так там, говорят, и десятой части жителей не осталось!

– А если хенны пойдут через Суйку? – открыла глаза Кессаа.

– Съест их Суйка, – отозвался Рох тут же. – А если хорошо наестся, так и всю Оветту проглотит.

– Что там? – протянул руку вперед Насьта. – Что там за белым холмом?

– Увидишь, – после долгой паузы ответил Рох. – Один маг мне сказал, что это место в Оветте похоже на масляный светильник, который какой-то умелец поставил внутри муравейника. Муравейник живет, муравьи бегают, но рано или поздно гибнут в пламени. А когда муравейник просушится да поднимется ветер, однажды он займется пламенем и сгорит.

– Ветер – это хенны? – спросила Кессаа.

– Не знаю, – ответил Рох. – Но это старого мага не волновало. Его волновало, кто же доливает масла в тот светильник. Хотя, как мне кажется, он и это выяснил.

– Как его звали? – обернулся Марик.

– Эмучи, – пожал плечами Рох. – Когда-то я искал мудрости, бродил по Оветте, заходил и в бальские леса – и говорил с ним. Но он плохо кончил. Страшную казнь ему устроили… в Скире!

– Не мы ли сами – это масло? – нарушила молчание Кессаа.

– Скорее, мертвые – масло, – потряс головой Рох. – Гуринг, с которым вы не поладили в Ройте, тоже думал об этом. Правда, сомневался, но другого объяснения не находил. Его смущало, что уж больно много силы надо, чтобы заставить идти мертвого, чтобы вызвать его к Суйке из дальней стороны. Как говорится, кряхтеть на теленка, а отложить яичко. Но я о другом думаю. Эти мертвецы как волны.

– Какие еще волны? – не понял Марик.

– Волны, – хмыкнул Рох. – Как от камня, если его бросить в воду. Камень бы увидеть, а волны… Может быть, тот, кто камни бросает, и не замечает волн?

– Чего ж тогда ему нужно? – не поняла Кессаа.

– Самой смерти, – отозвался Рох.

– Ну куда дальше? – обернулся Марик.

Каменистый склон оскалился белыми валунами и вплотную приблизился к низине.