Английская поэзия - Маршак Самуил Яковлевич - Страница 34

34

СВАТОВСТВО ДУНКАНА ГРЭЯ

Дункан Грэй давно влюблен, И в ночь под Рождество К нам свататься приехал он… Вот это сватовство! Приехал в праздничную ночь Хозяйскую посватать дочь, Но был с позором прогнан прочь. Ха-ха! Вот сватовство! Затылок взмок у жениха, Ха-ха! Вот сватовство! А Мэгги будто бы глуха — Не слышит ничего. Он заводил с ней разговор, Глаза и нос ладонью тер, Топиться бегал через двор. Вот это сватовство! Любовь отвергнутая зла. Вот это сватовство! У парня рана зажила — Вот это сватовство! — Я, — говорит, — не так уж глуп, Чтоб превратиться в жалкий труп Из-за того, что ей не люб! — Ха-ха! Вот сватовство! А Мэгги кличет докторов, Вот это сватовство! Она больна, а он здоров. Вот это сватовство! Что злой недуг с людьми творит! В ее груди огонь горит, А взгляд так много говорит… Вот это сватовство! Был добрый парень — Дункан Грэй. Вот это сватовство! Он скоро сжалился над ней, Вот это сватовство! Не мог он грех на совесть взять — Лишить любимой дочки мать. Он едет свататься опять… Вот это — сватовство!

МОЛИТВА СВЯТОШИ ВИЛЛИ

О ты, не знающий преград! Ты шлешь своих любезных чад — В рай одного, а десять в ад, Отнюдь не глядя На то, кто прав, кто виноват, А славы ради. Ты столько душ во тьме оставил. Меня же, грешного, избавил, Чтоб я твою премудрость славил И мощь твою. Ты маяком меня поставил В родном краю. Щедрот подобных ожидать я Не мог, как и мои собратья. Мы все отмечены печатью. Шесть тысяч лет — С тех пор как заслужил проклятье Наш грешный дед. Я твоего достоин гнева Со дня, когда покинул чрево. Ты мог послать меня налево — В кромешный ад, Где нет из огненного зева Пути назад. Но милосердию нет меры. Я избежал огня и серы И стал столпом, защитой веры, Караю грех И благочестия примером Служу для всех. Изобличаю я сурово Ругателя и сквернослова, И потребителя хмельного, И молодежь, Что в праздник в пляс пойти готова, Подняв галдеж. Но умоляю провиденье Простить мои мне прегрешенья. Подчас мне бесы вожделенья Терзают плоть. Ведь нас из праха в день творенья Создал господь! Вчера я вышел на дорогу И встретил Мэгги-недотрогу. Клянусь всевидящему богу, Обет приму, Что на нее я больше ногу Не подниму! Еще я должен повиниться, Что в постный день я у девицы, У этой Лиззи смуглолицой, Гостил тайком. Но я в тот день, как говорится, Был под хмельком. Но, может, страсти плоти бренной Во мне бушуют неизменно, Чтоб не мечтал я дерзновенно Жить без грехов. О, если так, я их смиренно Терпеть готов! Храни рабов твоих, о боже, Но покарай как можно строже Того из буйной молодежи, Кто без конца Дает нам клички, строит рожи, Забыв творца. К таким причислить многих можно. Вот Гамильтон — шутник безбожный. Пристрастен он к игре картежной, Но всем так мил, Что много душ на путь свой ложный Он совратил. Когда ж пытались понемножку Мы указать ему дорожку, Над нами он смеялся в лежку С толпой друзей, — Господь, сгнои его картошку И сельдерей! Еще казни, о царь небесный, Пресвитеров из церкви местной. (Их имена тебе известны.) Рассыпь во прах Тех, кто судил о нас нелестно В своих речах! Вот Эйкен. Он — речистый малый. Ты и начни с него, пожалуй. Он так рабов твоих, бывало, Нещадно бьет, Что в жар и в холод нас бросало, Вгоняло в пот. Для нас же — чад твоих смиренных Ты не жалей своих бесценных Даров — и тленных и нетленных, Нас не покинь, А после смерти в сонм блаженных Прими. Аминь!

НАДГРОБНОЕ СЛОВО ЕМУ ЖЕ

Святого Вилли жалкий прах Покоится в могиле. Но дух его не в небесах. Пошел налево Вилли. Постойте! Мы его нашли Между землей и адом. Его лицо черней земли. Но кто идет с ним рядом? А, понимаю, — это черт С девятихвостой плеткой. — Не согласитесь ли, милорд, На разговор короткий? Я знаю, жалость вам чужда В аду свои законы. Нет снисхожденья у суда, И минул день прощеный… Но для чего тащить во мрак Вам эту жертву смерти? Покойник был такой дурак, Что засмеют вас черти!