Сочинения - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 99

99

Диалог у телевизора

— Ой, Вань, гляди, какие клоуны!Рот — хоть завязочки пришей…Ой, до чего, Вань, размалеваны,И голос — как у алкашей!А тот похож — нет, правда, Вань, —На шурина — такая ж пьянь.Ну нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь, —Я — вправду, Вань!— Послушай, Зин, не трогай шурина:Какой ни есть, а он — родня, —Сама намазана, прокурена —Гляди, дождешься у меня!А чем болтать — взяла бы, Зин,В антракт сгоняла в магазин…Что, не пойдешь? Ну, я — один, —Подвинься, Зин!..— Ой, Вань, гляди, какие карлики!В джерси одеты, не в шевьет, —На нашей пятой швейной фабрикеТакое вряд ли кто пошьет.А у тебя, ей-богу, Вань,Ну все друзья — такая рваньИ пьют всегда в такую раньТакую дрянь!— Мои друзья — хоть не в болонии,Зато не тащат из семьи, —А гадость пьют — из экономии:Хоть поутру — да на свои!А у тебя самой-то, Зин,Приятель был с завода шин,Так тот — вообще хлебал бензин, —Ты вспомни, Зин!..— Ой, Вань, гляди-кось — попугайчики!Нет, я, ей-богу, закричу!..А это кто в короткой маечке?Я, Вань, такую же хочу.В конце квартала — правда, Вань, —Ты мне такую же сваргань…Ну что «отстань», опять «отстань»,Обидно, Вань!— Уж ты б, Зин, лучше помолчала бы —Накрылась премия в квартал!Кто мне писал на службу жалобы?Не ты?! Да я же их читал!К тому же эту майку, Зин,Тебе напяль — позор один.Тебе шитья пойдет аршин —Где деньги, Зин?..— Ой, Вань, умру от акробатиков!Гляди, как вертится, нахал!Завцеха наш — товарищ Сатиков —Недавно в клубе так скакал.А ты придешь домой, Иван,Поешь и сразу — на диван,Иль, вон, кричишь, когда не пьян…Ты что, Иван?— Ты, Зин, на грубость нарываешься,Все, Зин, обидеть норовишь!Тут за день так накувыркаешься…Придешь домой — там ты сидишь!Ну, и меня, конечно, Зин,Все время тянет в магазин, —А там — друзья… Ведь я же, Зин,Не пью один!

Я из дела ушел

Я из дела ушел, из такого хорошего дела!Ничего не унес — отвалился в чем мать родила, —Не затем, что приспичило мне, — просто время приспело,Из-за синей горы понагнало другие дела.Мы многое из книжек узнаем,А истины передают изустно:«Пророков нет в отечестве своем», —Но и в других отечествах — не густо.Растащили меня, но я счастлив, что львиную долюПолучили лишь те, кому я б ее отдал и так.Я по скользкому полу иду, каблуки канифолю,Подымаюсь по лестнице и прохожу на чердак.Пророков нет — не сыщешь днем с огнем, —Ушли и Магомет, и Заратустра.Пророков нет в отечестве своем, —Но и в других отечествах — не густо.А внизу говорят — от добра ли, от зла ли, не знаю:«Хорошо, что ушел, — без него стало дело верней!»Паутину в углу с образов я ногтями сдираю,Тороплюсь — потому что за домом седлают коней.Открылся лик — я стал к нему лицом,И он поведал мне светло и грустно:"Пророков нет в отечестве своем, —Но и в других отечествах — не густо".Я влетаю в седло, я врастаю в седло — тело в тело, —Конь падет подо мной — я уже закусил удила!Я из дела ушел, из такого хорошего дела:Из-за синей горы понагнало другие дела.Скачу — хрустят колосья под конем,Но ясно различаю из-за хруста:"Пророков нет в отечестве своем, —Но и в других отечествах — не густо".

Дорожный дневник

I. * * *Ожидание длилось,а проводы были недолги —Пожелали друзья:«В добрый путь! Чтобы все — без помех!» —И четыре страныпредо мной расстелили дороги,И четыре границышлагбаумы подняли вверх.Тени голых берездобровольно легли под колеса,Залоснилось шоссеи штыком заострилось вдали.Вечный смертник — комар —разбивался у самого носа,Лобовое стеклопревращая в картину Дали.Сколько смелых мазковна причудливом мертвом покрове!Сколько серых мозгови комарьих раздавленных плевр! —Вот взорвался один,до отвала напившийся крови,Ярко-красным пятномзавершая дорожный шедевр.И сумбурные мысли,лениво стучавшие в темя,Устремились в пробой —ну,попробуй-ка, останови!И в машину ко мнепостучало просительно время —Я впустил это время,замешанное на крови.И сейчас же в кабинуглаза сквозь бинты заглянулиИ спросили: "Куда ты?На запад?Вертайся назад!"Я ответить не смог:по обшивке царапнули пули.Я услышал: "Ложись!Берегись!Проскочили!Бомбят!"Этот первый налетоказался не так чтобы очень:Схоронили кого-то,прикрыв его кипой газет,Вышли чьи-то фигурыназад на шоссе из обочин,Как лет тридцать спустя —на машину мою поглазеть.И исчезло шоссе —мой единственный верный фарватер,Только — елей стволыбез обрубленных минами крон.Бестелесный потокобтекал не спеша радиатор.Я за сутки путине продвинулся ни на микрон.Я уснул за рулем:я давно разомлел от зевоты.Ущипнуть себя за ухоили глаза протереть?В кресле рядом с собойя увидел сержанта пехоты:"Ишь, трофейная пакость, —сказал он. — Удобно сидеть".Мы поели с сержантомдомашних котлет и редиски.Он опять удивился:откуда такое в войну?"Я, браток, — говорит, —восемь дней, как позавтракал в Минске.Ну, спасибо. Езжай!Будет время — опять загляну".Он ушел на востоксо своим поредевшим отрядом.Снова мирное времяпробилось ко мне сквозь броню:Это время гляделоединственной женщинойрядом.И она мне сказала:«Устал? Отдохни — я сменю».Все в порядке. На месте.Мы едем к границе. Нас двое.Тридцать лет отделяетот только что виденных встреч.Вот забегали щетки —отмыли стекло лобовое.Мы увидели знаки,что призваны предостеречь.Кроме редких ухабов,ничто на войну не похоже.Только лес — молодой,да сквозь снова налипшую грязьДва огромных штыкаполоснули морозом по кожеОстриями — по-мирному —кверху,а не накренясь.Здесь, на трассе прямой,мне, не знавшему пуль,показалось,Что и я где-то здесьдовоевывал невдалеке.Потому для меняи шоссе, словно штык, заострялось,И лохмотия свастикболтались на этом штыке…