Сказки и песни цыган России - Гесслер Н. А. - Страница 47

— А, морэ! Ну, вставай, морэ, вечерять будем. Думает цыган: «И чего это баба сказала, что мужик у нее плохой? Плохой угощать не станет».

Стала жена из печки чугуны с едой вынимать. Поест мужик, цыгана угостит, а остатки в котел сливает: и борщ и кашу — все. Поели, попили мужик с цыганом.

— Ну спасибо тебе, хозяйка! Говорит мужик цыгану:

— А где, парень, твой мешок?

— Да вон там.

— А ну надевай мешок на плечи.

Испугался цыган. «Сейчас, — думает, — он меня выгонит...»

— Надевай, надевай, — кричит мужик, — не мешкай!

Надел цыган мешок на плечи, а мужик подошел сзади, развязал узел и — бултых! — вылил ему за спину все горячее в этот мешок.

Взял мужик гармошку в руки и говорит:

— А теперь, цыган, давай пляши!

У цыгана спина огнем горит, что ни говори, а здорово обварил его мужик, да только испуг страшнее боли. Хотел было цыган из дома выскочить, а мужик его не пускает:

— Пляши, говорят! И все тут...

До тех пор цыган плясал, пока с ног не свалился. А тут и утро наступило. Открывает мужик дверь и говорит:

— Ну вот тебе, цыган, порог, а вот — дорога. С тем и прогнал.

Идет цыган по дороге, и проняла, его горькая обида. «За что же, — думает цыган, — ты меня так покалечил? Ну уж я тебе отомщу».

Дождался цыган вечера и опять в деревню возвращается. Подходит к самому краю деревни и видит: кони мужика–колдуна пасутся: один — серый, другой — вороной.

«Украду–ка я коня у этого мужика», — решил цыган. Подошел он к вороному коню, вскочил на него, хлестнул кнутом и был таков. Сколько он ехал — бог его знает. Только приезжает он снова к этой деревне, к самому ее краю, к дому колдуна, рядом с которым серый конь пасется. «Что такое? — думает цыган — Столько времени ехал, а приехал на то же самое место, наверное, я с дороги сбился».

Снова хлестнул цыган коня по бокам, и снова повозил конь цыгана, повозил и привез на старое место, к дому колдуна. Удивился цыган: «Если бы я сел на дворового хозяина [Дворовой хозяин — покровитель домашнего скота, лошадей. То же самое, что в доме домовой.], то он бы меня убил, в грязи затоптал. Значит, и вправду мужик этот колдун! Значит, и вправду кони его заколдованные! Дай–ка, — думает цыган, — я на серого коня пересяду. Может, он меня домой вывезет?»

Пересел цыган на серого коня и поехал. Час едет, другой. И завез его серый конь в такую глушь непролазную, в такое болото, что ему не выйти и не выкарабкаться. Взмолился цыган:

— Господи, спаси ты меня, помоги выбраться из этого болота, клянусь, никогда больше с колдунами не тягаться.

Кое–как к утру насилу выбрался цыган на дорогу, да так и вернулся в табор ни с чем.

65. Ведьма

[65]

В одной деревне жила старуха–цыганка. Оседло жила. Вместе с сыном своим век доживала. Жадной она была и с нечистой силой общалась. Не любила старуха, когда к ней в гости кто–то ходил, и лишь только вечер наступал, выходила она во двор. Встанет, заклинание пробормочет, а потом повернется вокруг себя и превращается в свинью. И всем, кто к ее дому идет, начинает эта свинья под ноги бросаться. Собьет на землю и катается. Так всех от своего дома и отвадила.

А сын у старухи красавец был. Не знал он про колдовство своей матери, а та ему ничего о себе не рассказывала. Вырос парень и познакомился с хорошей цыганкой. Полюбили они друг друга. Как узнала старуха про это, недоброе затаила. Как–то раз захотелось девушке жениха своего проведать. Только к его дому подошла, а навстречу ей свинья выскакивает, под ноги бросается, проходу не дает. Сбила девушку с ног и чуть до смерти не укатала, еле та отбилась и убежала. Прибежала цыганка к братьям своим да все рассказала, как было дело.

— Эй, сестричка ты наша, плохо твое дело, не иначе как ведьма — мать твоего жениха. Не следует тебе за него замуж идти.

— Что вы, братья мои дорогие, люблю я его пуще жизни.

— Хорошо, сестрица, мы попробуем горю твоему помочь.

А на следующий день пришел сын ведьмы свататься. А братья невесты ему с порога и говорят:

— Вот что, морэ, знаем мы, что любите вы друг друга, да отдать сестру свою за тебя мы не можем.

— Что такое? — спрашивает цыган. — Чем я вам нехорош?

— Всем ты хорош, да только в твой дом мы сестру свою не отдадим.

— Может быть, вы чего–то боитесь, так скажите прямо, в чем дело.

— Ладно, брат, нравишься ты нам, и мы тебе все скажем. Ходят разговоры по деревне, что мать твоя с нечистой силой общается, а тут и невеста твоя, сестра наша, сама в этом убедилась.

И рассказали братья, как дело было. — Быть этого не может! Что вы на мою мать напраслину возводите?

— Как знаешь, брат, а только мы сестру в твой дом не отдадим.

— Хорошо, сделаем так, — сказал цыган братьям, — если правда, что моя мать — ведьма, я ее сам убью! А если это навет, то вы у нее в ногах валяться будете, прощения вымаливать.

На том и порешили. К вечеру цыган с братьями своей невесты пошли к кузнице, взяли там железные прутья, раскалили их докрасна и к дому ведьмы отправились. А навстречу им свинья выбегает да под ноги бросается. И бросается она под ноги только к братьям, а самого цыгана не трогает. Как принялись братья лупить свинью раскаленными прутьями, она как завизжит и сгинула сразу.

Входят цыгане в дом, а на печке лежит старуха и охает, стонет, вся тряпками обмотана.

— Что с тобой случилось, мать? Дай я развяжу тряпки и посмотрю.

— Приболела я что–то, сынок, неможется мне. Сама вылечусь, спасибо тебе за заботу.

— Все–таки, мать, дай я посмотрю, что с тобой, может, тебя к лекарю надо сводить? — сказал опять цыган и только хотел было развязать тряпки, как ведьма вскочила и руками замахала:

— Не смей подходить!

— Чего это ты боишься, мать? Или скрываешь от меня что–то?

— Не твое это дело, сынок, — сказала ведьма и отвернулась.

— Ты не забыл про наш уговор, — напомнили братья цыгану, — смотри, не видать тебе невесты.

Подошел цыган к матери, рванул за тряпки и скинул их. Глядит, а мать вся железными прутьями исполосована. Схватился цыган за ружье.

— Значит, правду люди о тебе говорили?! Значит, ведьма ты! — прокричал цыган и нажал курок. Выстрелило ружье, рассеялся дым, а ведьма стоит как ни в чем не бывало и головой покачивает:

— Эх, сынок, долго я скрывала от тебя свою тайну, да делать нечего — узнал ты. Вижу, не будет тебе счастья в жизни, покуда я жива. Так слушай: здесь ты не сможешь меня убить, но есть место заколдованное в нашем лесу, у столетнего дуба. Там я теряю свою колдовскую силу. Веди меня туда и там убей!

Привел цыган мать к дубу, выстрелил, а когда дым рассеялся, то увидел он, что сгинула старуха.

66. Как колдунью прогнали

[66]

Жила в деревне женщина, и пользовалась она недоброй славой. Поговаривали люди, что колдунья она, и все в округе побаивались к ней ходить. Как–то раз зашла к ней цыганка просить, а старуха подошла, закрыла за цыганкой дверь, воткнула иголку в притолоку и усадила беднягу рядом с собой поговорить. Так три дня они и проговорили, хочет цыганка встать и уйти, но только до порога дойдет, а переступить не может, словно ее сила какая–то держит. Так и мучилась, пока не сжалилась над ней старуха–колдунья, пока не вытащила иголку из притолоки и не отпустила бедную цыганку.

А еще вот что вытворяла ведьма: как праздник какой, шмыгнет она в подворотню и тут же оттуда выскакивает в виде козы и давай рогами мотать — людей разгонять. Разбегутся люди, и праздник весь кувырком.

Захотели ее выгнать из села, да нашлись люди, которые не поверили в то, что она колдунья. Вот как–то раз на праздник собрался весь народ в церкви, и колдунью притащили. Стал поп молитвы читать, а потом велел всем к иконе приложиться. Только первый мужик подошел, как кто–то все свечи в церкви задул. А поп кричит: