Брестская крепость - Смирнов Сергей Сергеевич - Страница 135

И вдруг шестнадцать лет спустя, как-то в воскресенье, идя в густой толпе пешеходов по центральной харьковской площади Тевелева, Сергей Дёмин заметил впереди себя человека, показавшегося ему очень знакомым. Он прибавил шагу, почти догнал этого прохожего и, зайдя сбоку, заглянул ему в лицо. Сомнений не было: это шёл Николай Белоусов, почти не изменившийся, только повзрослевший, но такой же красивый, без единой сединки в густых чёрных волосах.

Дёмин немного приотстал, замешался в толпу позади Белоусова и, негромко сказав: «Колька-артист!» — спрятался за спинами прохожих.

Белоусов резко остановился, удивлённо оглядываясь по сторонам. Не заметив Дёмина, он решил, что ему почудились эти слова, и зашагал дальше. И тотчас же снова услышал весёлый, дразнящий голос:

— Колька-артист!

На этот раз спрятаться Дёмину не удалось. Белоусов разглядел в толпе его улыбающееся лицо и сразу узнал друга:

— Сергей! Дёмин!.. Откуда?

И они, радостно хохоча и похлопывая друг друга по спине, стали обниматься тут же на площади под любопытными взглядами прохожих.

Оказалось, что прозвище «Колька-артист» теперь уже вполне оправдалось. Николай Степанович Белоусов был даже заслуженным артистом РСФСР, ведущим актёром Орловского драматического театра, приехавшего в эти дни на гастроли в Харьков. И в тот же вечер Дёмин вместе с другими харьковчанами в переполненном зале театра аплодировал искусству своего друга и боевого товарища.

Об этой встрече мне рассказал Сергей Дёмин, когда через несколько дней после поездки в Ростов я приехал в Харьков. В этом городе тоже оказался целый «гарнизон» защитников крепости, пополненный ещё "мальчиком из Бреста " — поэтом Романом Левиным, который на вечерах, состоявшихся там, с неизменным успехом читал харьковчанам и свой «Медальон», и новое стихотворение "Кто сказал, что герои не плачут? ", посвящённое послевоенным встречам участников Брестской обороны.

Потом были встречи в Запорожье и Днепропетровске, в Луганске и в столице горняков — Донецке, городе, окружённом шахтами и терриконами. Семеро защитников крепости, съехавшихся сюда со всей Донецкой области, единодушно решили, что впредь они будут ежегодно собираться в День Победы — 9 мая — вместе со своими семьями по очереди у каждого из них. На следующий год первая такая встреча состоялась в посёлке Новгородском Дзержинского района, где на шахте имени Артёма работает горным мастером бывший курсант полковой школы 44-го полка Иван Ленко. Весь коллектив шахты во главе с руководством, с партийной и профсоюзной организациями принял участие в этой встрече героев. Судя по фотографиям, которые после праздника прислали мне донецкие брестцы, встреча была организована с широким шахтёрским гостеприимством, и за длинными столами, поставленными в саду, весь этот день царила атмосфера бурного дружеского веселья.

Во время поездки по Поволжью мне довелось встретиться с защитниками крепости в Саратове и в возрождённом городе-герое Волгограде, памятные места которого мне показывали живущие там участники Брестской обороны — учитель Виктор Ягупов и шофёр Иосиф Косов. В Астрахани собралось пятеро героев крепости, и один из них — Михаил Воронёнке, бывший заместитель политрука из полка Гаврилова, а теперь инвалид, лишившийся обеих ног, — приехал из дальнего села Марфино, находящегося в глубинном районе области. Как ни тяжела была для него эта поездка, он, узнав о том, что собираются защитники Бреста, потребовал отвезти его в Астрахань. Колхоз доставил Вороненко туда в кабине грузовика, и он участвовал во всех выступлениях, причём товарищи всякий раз вносили его на сцену на руках.

Горький и Ярославль, Воронеж и Орёл, Тамбов и Брянск, Калинин и Ленинград, Смоленск и Могилёв — всюду были встречи со старыми друзьями, новые знакомства с участниками обороны, выступления на заводах и в колхозах, в институтах и школах, в клубах и воинских частях. Эта многомесячная поездка, плодом которой явились десятки тетрадей с записанными в них воспоминаниями защитников крепости, закончилась в столице Белоруссии — Минске. Там не только происходил сбор местного «гарнизона брестцев», но и состоялось торжественное вручение ордена Отечественной войны герою крепости и партизану-подрывнику одного из отрядов Брестского соединения Федору Журавлёву. Журавлёв недавно оправился после тяжёлой болезни сердца, и орден вручали ему дома, за праздничным столом, где собрались и товарищи по обороне крепости, и сослуживцы, и представители военкомата. То была не первая боевая награда смелого партизана, пустившего под откос много гитлеровских эшелонов. Но этот орден, полученный за Брестскую оборону, был особенно дорог ему, ибо для тех, кто сражался в крепости, трагические дни её защиты всегда остаются глубоко сокровенной и близкой сердцу памятью, самой тяжёлой, но и самой почётной страницей биографии человека.

ТАМБОВСКАЯ «МАМА» И ЕЁ «ДЕТИ»

О тамбовском землячестве защитников Брестской крепости стоит рассказать отдельно. История этого «гарнизона» неразрывно связана с именем одной женщины, которую участники обороны, живущие в Тамбове и области, недаром называли своей «мамой».

В 1956 году я получил письмо от пенсионерки из Тамбова Ольги Михайловны Крыловой. В нём она рассказывала мне свою историю — печальную историю совершенно одинокого и больного человека.

В первые дни войны около Бреста погиб её единственный сын. Муж Ольги Михайловны тоже был на фронте и после победы возвратился с окончательно подорванным здоровьем. Вскоре он умер.

Ольга Михайловна работала бухгалтером в одном из тамбовских учреждений. После смерти мужа работа была единственным содержанием её жизни, и только в коллективе сослуживцев она чувствовала себя нужным, полноценным человеком. Опустевшая комната стала тягостным напоминанием о счастливом прошлом, и она старалась меньше бывать дома.

Казалось, что судьба решила быть жестокой до конца с этой женщиной. Ольга Михайловна тяжело заболела. Все чаще болезнь приковывала её к постели, сначала на недели, потом на месяцы. Пришлось уйти на пенсию, оставить службу, и это было новым ударом для неё. Подолгу лёжа в больнице или дома, где приходилось прибегать к помощи соседей, она порой уже думала, что не поправится. Человек, привыкший всю жизнь быть на людях, она органически не переносила своего вынужденного одиночества и безделья и считала себя окончательно выбитой из жизни и никому не нужной.