Комната ужасов. Дилогия - Грей Майкл - Страница 24

Баунти вернулась со стаканом воды.

— Все, щенка нет, — сказала она, выливая воду в цветочный горшок. — Долго же это тянулось. И со щенком тоже. Три дня на собаку, шесть на кошку. Интересно, почему так?

— Да ясно, почему, — сказал Джейми, когда Векки закрепила повязку. — Его тошнит от щенков и котят.

Боб оторвался от своего монитора:

— Ну хватит. Отныне Оно не сможет заставить нас это сделать. — Он испуганно взглянул на потолок, осмотрел комнату.

— Оно, не сможет? — криво усмехнулся Джейми. — Ты не боишься, что Оно тебя услышит, Боб?

— Как бы это узнать, где Оно, вот что. — Боб потряс своими записями и расправил плечи.

— Не там ищешь, Боб, — мягко сказал Джейми. — Когда мы начали выращивать растения в этом доме? Проверь зеркало, Боб. Смотри, как Оно заставило Баунти принести Ему глоток воды!

— Спать пора давным–давно, — сказал Боб. — Пошли. — Он вывел их из комнаты. Руки его были глубоко засунуты в карманы.

Как всегда в первую пятницу месяца, у Джейми было два свободных урока, и дома он оказался рано. Все за исключением Харвест сидели в кухне и пили кофе с волованами, начиненными омарами, по рецепту Боба.

Джейми вернулся к вчерашнему вечернему разговору.

— Как известно, Оно кормится котятами и щенками, — сказал он. — Скоро нам придется искать какой–то выход из положения. Может, найти бездельника какого–нибудь. Кого–то ненужного, без семьи. Ну, например, водителя нашего автобуса. Трижды его предупреждали, чтобы за руль пьяным не садился. Натуральный алкаш, пропойца. Никто и не заметит. Скорее другого найдут.

Боб швырнул поднос на кухонный стол.

— Оно не сможет, — тихо проговорил он, — не сможет заставить меня делать Его грязную работу. Оно не властно над нами.

— Нет? — приподнял бровь Джейми. — Помнишь то время, когда Оно было маленьким и беспомощным? И как мы его любили? Разве это были наши настоящие чувства? Я чувствовал Его власть. Не стоит быть таким самонадеянным: с тобой может произойти то же самое. Спроси маму или Харвест. А прошлый вечер, помните? Воды немножко — все, что Ему было нужно. Бывают периоды, когда Оно насытилось. Удовлетворено. И с нами то же самое, будто выпили слегка.

— Эйфория, — перебил Рон.

— Да, можно и так сказать.

— Вам, похоже, нравится, что с вами происходит, нравятся вам такие моменты, — поддел Боб.

— Разве это не всем нам нравится? В смысле, эти периоды. Я что–то не заметил, чтобы ты составлял исключение.

— Ну хватит! — Боб покраснел. — Во всяком случае, Оно не в силах заставить меня пойти наперекор моей совести. Котята и щенки — ладно, чтобы спасти моих близких от боли и страданий. Но не убийство. Этого я Ему не позволю.

Он вскочил из–за стола и подошел к кухонной двери. В проеме он остановился, потер лоб. Векки встала:

— Куда ты, Боб?

— Сделать кое–что, — ответил он.

— В погреб?

— Да, в погреб.

Все спустились следом.

На верстаке лежала медная трубка. Боб взял ее и заглянул внутрь.

— Вот эта, пожалуй. — Он стал надевать трубу на мизинец левой руки. Векки схватила его за руку, но мужчина вывернулся.

— Не надо, ма, — посоветовал Джейми. — Хуже будет, если ты ему помешаешь.

Металлический цилиндр уперся в основание пальца. В таком вот наконечнике Боб вставил палец между щечками тисков и правой рукой начал их зажимать. Лицо его не выражало ничего, но голос зазвенел:

— Кажется, я собираюсь раздробить себе палец.

Стальные щечки примкнули к трубке и уже сдавливали ее стенки. Рука, сжимающая тиски, замерла.

— Я сумел остановиться! Я победил. Вы видите? Я сильнее Его.

Приговаривая таким образом, Боб подыскивал зубило.

— Слишком широкое, это тоже. Ага! Вот это в самый раз.

Он приложил блестящее лезвие к открытому концу медной трубки.

— Не так!

Уперев острое лезвие в кончик пальца отвесно к ногтю, Брайер схватил деревянный молоток. Векки рванулась к нему:

— Не надо, Боб! Остановись!

Джейми оттащил ее назад.

Четыре сосредоточенных удара — и Боб вогнал зубило в палец. Свежая яркая кровь хлынула через край блестящей трубки и закапала по руке. Коротко выдохнув, Боб вывинтил металлический стержень, вытащил палец–обрубок и повалился на колени.

После того как Боба уложили в постель, Векки вернулась к Джейми.

— Возьми–ка мою машину, сынок, — сказала она.

— Взять твою машину?

— Тебе нужно поехать в город, правда? Чтобы. Чтобы постричься. Да. Тебе нужно постричься. На Ривер есть одно местечко, там поздно закрывается.

— Хорошо, ма. И правда, я забыл. — Джейми пригладил волосы.

Выезжая по длинной улице в город, Джейми услышал, как на заднем сиденье что–то зашевелилось. Он обернулся. «Так и есть, — подумал он, — та маленькая девочка».

Она сидела посередине сиденья, подобрав под себя ноги. В накрахмаленном чистеньком платьице. Девочка вскинула голову. На пухлых розовых губах играла нежная улыбка. Пухлое личико, обрамленное рыжеватыми локонами. Большие и круглые карие глаза.

— Веди осторожно, Джейми, — сказала она голосом Харвест. Движения губ не совпадали с произносимыми словами.

Верхняя часть Ривер–стрит видела много перемен. Сто лет назад она была сердцем Ридж–Ривер. Тогда река была главной магистралью города и его окрестностей. Городские склады поднимались на пять этажей над шумными доками. Над городом плыл тошнотворно–сладкий запах тюкованного табака. Развешенные гирлянды лука шелестели змеиной кожей. Коренастые мужчины с крепкими, как тросы, руками спрыгивали с палуб своих барок, посвистывая в предвкушении посещения улицы с красными фонарями в двух кварталах отсюда.

Потом проложили хорошее шоссе, железную дорогу. Центр сместился к югу. Из–за введения «сухого закона» вышла отсрочка: река превратилась в безмолвный путь. Пустые на вид отсеки склада тонко благоухали ромом. Создавалась видимость деятельности, и то только после наступления темноты.

Склады были построены на совесть. Кладка из местного кирпича и привезенного на баржах камня стояла крепко даже тогда, когда сгнили полы и деревянные перекрытия.

В шестидесятых этот район стал «псевдопсиходелическим». Небольшие участки складов, выходивших фасадами на Ривер, разделили перегородками. Там обосновались магазинчики для наркоманов. Жены врачей открывали лавки, в них продавали сотканные на ручных прядильных станках ткани — из ниток, что хранились в задних комнатах в огромных тюках. Жены юристов приобщались к гончарному делу.

Прошла эпоха. Новехонькое обратилось в добропорядочный хлам. Женщины освоили бридж и маджонг, позабыли марихуану ради кокаина. Фасады магазинов покрылись толстым слоем граффити. Заведения, которые могли выжить лишь при самой низкой арендной плате, выделялись из ряда домов, увешанных объявлениями «Свободно» и «Сдается в наем» — вроде последних уцелевших зубов во рту у сморщенной старухи. «Мэйсон Трент. Мужская парикмахерская» было одним из них.

Потом новый взлет. Ловкий агент по продаже недвижимости «со связями» купил один из складов. Район стал «обитаемым». Процветали рестораны для людей, не слишком интересующихся едой, зато изголодавшихся по общению с персонами противоположного пола. Предприниматель занялся теневым бизнесом. Заведение Мэйсона Трента было исключением из правила. За свою скромную плату Джордж Трент вкалывал по четырнадцати часов в день. У него была долгосрочная надежная аренда.

Джейми припарковал машину на новой городской стоянке. В багажнике лежала еще с Рождества веревка и сосновые иголки. Он сунул веревку в карман и тронулся в сторону единственного в квартале дома с пыльными окнами. Джейми не оглядывался, он знал: девочка идет за ним.

Колокольчик у входа звякнул, Джордж Трент оторвался от «Монитор». Увидев юношу и маленькую девочку, он аккуратно положил газету на стопку истрепанных «Плейбоев» на лавке. Пригладил прямые черные волосы и заученно улыбнулся. Всего лишь бэби. Впрочем, бэби лучше, чем ничего. Оставит он здесь десять баксов — будет пиво, кусочек пиццы и еще останется на аренду.