Полярная звезда - Смит Мартин Круз - Страница 47

— А где отец? — стремясь быть вежливым, спросил Аркадий.

— Ах, какой удачный вопрос. Я не видела его с тех пор, как он спустил меня, уже на шестом месяце, с лестницы. Так что теперь у меня две дочки в интернате в Магадане. Одна воспитательница и одна нянечка на тридцать детишек. Воспитательница — пожилая женщина с туберкулезом, нянька — воровка. Вот кто поднимает на ноги моих ангелочков. Каждую зиму они болеют. Персоналу интерната платят девяносто рублей в месяц, они вынуждены воровать, так что я каждый раз, прибывая в порт, посылаю им что-то, так, чтобы иметь надежду на то, что дочки не умрут с голоду или от воспаления легких до моего приезда. Слава Богу, что я могу выйти в море и заработать для них денег. А если я встречу где их отца, я отрежу ему его штуку, чтобы насадить на крючок вместо червя. Пускай-ка он за ним поныряет, так, Наташка?

Чайка захихикала, но тут же, спохватившись, с серьезным видом заглянула Аркадию в глаза. Надо быть осторожнее, он читает мысли!

— Поверьте, не припомню такой ситуации, в которой чувствовал бы себя большим дураком, чем сейчас.

Ладонями Лидия провела по подолу, разглаживая несуществующие складки.

— Ну что ты знаешь о своих товарищах по команде? Например, о Динке ты хоть что-нибудь знаешь?

И вновь Аркадий удивился.

— Красивая… — Он не закончил.

— В четырнадцать ее выдали замуж за алкоголика, — продолжала Лидия, — за шофера такси. Но если ее Махмед попадет в ЛТП, его на пять лет лишат водительских прав, и вот она достает ему на черном рынке антабус. Нигде в Казахстане она таких денег не заработает, вот и приезжает сюда. Наташина соседка по каюте, пожилая такая, Елизавета Федоровна Мальцева, сидит целыми днями и шьет. Ее муж служил по хозяйственной части на каком-то теплоходе на Черном море. Вздумал на свое горе позабавиться как-то с пассажиркой, а та возьми да обвини его в изнасиловании. Пятнадцать лет лагерей. А Елизавета живет теперь на валерьянке. Увидишь, на берегу она будет искать валиум, это то же самое. Так вот, товарищ. Вокруг тебя слабый пол, женщины с прошлым, потаскухи.

— Я никогда так не говорил.

Первой Зину назвала шлюхой Наташа, но Аркадий тут же подумал, что спорить сейчас никакого смысла не было. Он оставил мысль о всякой попытке подчинить себе ситуацию. Уже давно у него было такое чувство, что, хотя лучшими милицейскими работниками, бесспорно, являлись мужчины, зато в работе следователя пальму первенства должно было отдать женщинам. Каждая из них была следователем на свой лад. Складывая воедино мелкие факты на основе собственной интуиции, рыская во всех направлениях сразу, они часто добивались лучших результатов, чем мужчины, привыкшие брать нахрапом, идти напролом.

— Его больше интересуют американцы, — вставила Наташа. — На палубе из-за этого над нами издевалась Сьюзен.

— Он что, болен, что ли? — обратилась к ней Лидия.

Аркадий так привык к тому, что его постоянно трясло, что уже и не замечал этого.

— Он совсем не думает о себе, — объяснила ей Наташа. — Ходит, куда не надо, спрашивает, чего не надо. Хочет знать про Зину и офицеров.

— Каких офицеров? — спросила Лидия.

Защищаясь, Аркадий произнес:

— В разговоре с Наташей я упомянул только, что некоторые офицеры спят кое с кем из команды.

— Это все досужие сплетни. — Лидия подлила в его стакан. — Мы, бывает, по полгода живем на судне вместе. Мы проводим здесь больше времени, чем со своими семьями. Конечно, устанавливаются какие-то отношения, ведь все мы люди. Все нормальные. А вот если ты начнешь в свои рапорта писать такие вещи, ты запросто можешь погубить людей. Имя, попавшее на бумагу, уже не сотрешь. Со стороны это все выглядит некрасиво. Расследование по делу Зины может бросить тень на всю команду. Тебе ясно, что я имею в виду?

— Начинаю понимать.

— Он начинает понимать, — подтвердила Наташа.

— Вы имеете в виду и ваше имя?

— Всякий знает, чем занимается буфетчица, — ответила ему Лидия. — Я отвечаю за питание офицеров, убираю каюту капитана, дарю ему минуты счастья. Такова традиция. Я знала о ней с самого начала. Знают об этом и в министерстве рыбного хозяйства. И жена капитана знает. Ведь если б я не заботилась о нем на борту, он бы изнасиловал ее прямо у дверей квартиры. У других старших офицеров имеются в распоряжении другие… возможности. Все это делает нас просто человечными, но никак не преступниками. И поэтому если хотя бы намек на такую нашу жизнь появится в твоих рапортах, министерство и жены на берегу, которые предпочитают молиться на фотографии своих мужей вместо того, чтобы поработать рядом с ними на борту «Полярной звезды» хотя бы сезон, начнут требовать наших голов.

С кокетством Лидия поднесла свою рюмку к губам.

— С Зиной все сложнее. Вовсе она не проститутка, просто для нее переспать с человеком ровным счетом ничего не значило. Не будило в ней никаких чувств. Не думаю, чтобы она с кем-то переспала больше чем раз, такой уж она была. Естественно, как только я поняла, что происходит, я постаралась принять меры к тому, чтобы свести на нет все искушения.

— То есть? — спросил Аркадий.

— Она была официанткой у офицеров, я отправила ее в столовую для команды.

— По-моему, это только расширило круг соблазняемых.

— Как бы то ни было, она помешалась на американцах, так что, как видишь, тут и вовсе нет нужды упоминать о наших добропорядочных согражданах.

— Помешалась на американцах или на ком-либо одном из них? — уточнил Аркадий.

— Заметили, как он все схватывает! — гордо произнесла Наташа.

— Разве можно что-то наверняка сказать о Зине? — уклончиво ответила Лидия.

Аркадий легонько постукивал кончиками пальцев по голове, как бы вызывая мысль наружу. Он понял то, к чему подводила его исподволь Лидия: ни в коем случае не упоминать имени офицеров «Полярной звезды» ни в каких рапортах. Но никак он не мог постичь, для чего ей нужно предупреждать его.

— Он размышляет, — сказала Наташа.

По-видимому, новый приступ головной боли ему удалось отогнать.

— Вы ходили на танцы? — задал он Лидии новый вопрос.

— Нет. В тот вечер мне нужно было накрыть стол для американцев в кают-компании. Колбаска, огурчики, всякие деликатесы, которых у них на судне нет. Мы были слишком заняты, чтобы думать о танцах.