Полярная звезда - Смит Мартин Круз - Страница 79

— Но не на камбузе. Она… с… рекомендациями и обычными процедурами…

— Чем она занималась?

— Плавала. — Голос полковника опять стал отчетливо слышен. — Она выступала за сборную черноморской флотилии на различных соревнованиях. А до этого — за команду своего профессионального училища. Поговаривали, что она могла бы принять участие и в Олимпийских играх, если бы не вопрос дисциплины.

— Небольшого роста, крашеная блондинка? — Аркадий не мог поверить, что они говорят об одном и том же человеке.

— Да, но тогда ее волосы были еще темными. Довольно привлекательно выглядела в дешевом… импортном… Алло! Ре…

Голос полковника пропал, как лодочка, затерявшаяся в волнах.

— Все, потеряли, — Николай ткнул пальцем в зашкалившую стрелку.

Аркадий выдохнул и откинулся на спинку кресла; лейтенант следил за ним встревоженным взглядом. У него были основания беспокоиться. Одно дело, когда молодой мужественный радист проводит на секретную разведстанцию честную советскую девушку для того, чтобы соблазнить ее, и совсем другое — доверить военные тайны какому-то преступнику.

— Мне очень жаль. — Николай не мог более вынести напряженной атмосферы. — Я хотел позвать вас сюда пораньше, когда условия приема были лучше, но тут поднялся такой шум по поводу потерянного трала, пошли переговоры с Сиэтлом и Управлением… На «Веселой Джейн» это была последняя сеть.

— Торвальд?

— Да, норвежец. Он обвиняет нас, а мы его: он переборщил с максимальным весом. Потерял трал и все навесное оборудование. В таких льдах его не выловишь, вот ему и приходится возвращаться в Датч-Харбор.

— Значит, с нами остается только «Орел»?

— Компания уже направила к нам три рыболовецкие шхуны. Там не могут оставить такой плавзавод, как наш, с одним-единственным вспомогательным судном.

— Зина говорила тебе, что она пловчиха?

Николай закашлялся.

— Она говорила только, что умеет плавать.

— А сейчас на судне есть кто-нибудь еще, кого бы ты встречал в «Золотом Роге»?

— Нет. Послушайте, можно я задам вам вопрос? Что вы будете писать в вашем рапорте обо мне? Похоже, что вы все знаете.

— Если бы я знал все, я не стал бы задавать вопросы.

— Да-да, но все же, вы обязательно упомянете и мое имя? — Николай придвинулся поближе, Аркадию подумалось, что он из тех юношей, которые в школе пытались из-за плеча учителя подсмотреть, какую оценку он им ставит в журнал. — У меня нет никакого права вас спрашивать, но я хочу попросить вас об одном: подумайте, что со мной будет, если все это будет изложено в вашем рапорте. Это не ради меня! Моя мать работает на консервной фабрике. Я постоянно шлю ей отрезы флотского сукна, она шьет из него юбки и брюки, а потом продает друзьям — денег-то не хватает. Она живет только ради меня, и какая-нибудь дурная весть просто убьет ее.

— Не хочешь ли ты сказать, что я буду отвечать, если в результате твоего предательства твоя мать умрет от горя?

— Конечно нет, ничего подобного!

Владивосток будет прослушивать Зинины записи вне зависимости от того, что может случиться с Аркадием. При условии, что Зина сама очутилась в каморке у самого днища, лейтенанту светит, самое большое, гауптвахта.

— Прежде, чем мы сойдем на берег, советую тебе поговорить с Гессом. — Ему хотелось побыстрее уйти из радиорубки. — А там видно будет.

— Я вспомнил еще одну вещь, относительно денег. Зина никогда их не просила. Она хотела только, чтобы я принес ей игральную карту, даму червей. Не в качестве платы, а…

— Сувенира?

— Я отправился к офицеру, ответственному за культурные мероприятия, чтобы попросить колоду. Вы не поверите, но у нас здесь на всех всего одна колода карт. И по его улыбке я понял, что он знает.

— Кто же был этим офицером? — Аркадий спросил, отдавая себе отчет в том, что, поскольку должность эта была низшей во всей корабельной иерархии, из всего экипажа на нее подходил только один человек.

— Слава Буковский.

Ну кто же еще?

Глава 25

Аркадий обнаружил Славу сидящим на верхней койке в наушниках рядом с валяющимся на одеяле плеером. Во рту у Славы был мундштук саксофона, босые ступни дергались в такт музыке. Аркадий уселся за стол с таким видом, будто, проходя мимо, решил заглянуть на концерт. В каюте горела только одна забранная плафоном лампочка, но и в ее неярком свете можно было разглядеть обстановку офицерской каюты: рабочий стол, книжные полки, довольно большой холодильник, часы в водозащитном корпусе; неужели вода в случае чего ринется именно к Славе Буковскому, подумал Аркадий. Он напомнил себе о необходимости сдерживаться, ведь до настоящего момента Слава успешно скрывал свою связь с Зиной. На книжной полке стояли обычные для культработника книги: сборники песен, популярные в народе игры, несколько жутких томов ленинской мысли и какие-то справочники по дизельным двигателям: его сосед по каюте, второй помощник, готовился к экзамену на должность первого.

Щеки Славы надувались, веки прикрывали глаза, тело конвульсивно извивалось в такт исторгаемым инструментом печальным звукам. На стене висел календарь и фото, на котором была изображена группа парней вокруг мотоцикла со Славой, сидящим в коляске, рядом помещался отпечатанный листок с текстом призыва № 14 к празднику международной солидарности трудящихся 1 Мая: «Труженики агропромышленного комплекса! Ваш патриотический долг — полностью обеспечить страну продовольствием в кратчайшие сроки!» Каждая строчка была подчеркнута карандашом.

Третий помощник потянул с головы наушники. Выдул из саксофона последнюю протяжную ноту, дал ей смолкнуть в воздухе и только после этого посмотрел на Аркадия.

— «Бэк ин зэ ЮЭсЭсАр», — сказал он, — «Битлз».

— Я узнал.

— Я могу играть на чем угодно, только назови.

— Цитра.

— Нет, обычный инструмент.

— Лютня, лира, цимбалы, ситар, свирель Пана, формозская чунчай?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Аккордеон?

— Могу. Синтезатор, ударные, гитара. — Слава с подозрением посмотрел на Аркадия. — Что тебе нужно?

— Помнишь ту коробочку с личными вещами, что ты унес из Зининой каюты? Ты, случаем, не листал ее тетрадь?