Не целуйтесь с незнакомцем - Сойер Мерил - Страница 41

Как-то в конце июня, стирая в лохани с дождевой водой белье и проклиная бомбы люфтваффе, уничтожившие водопровод, Пифани услыхала выкрики разносчика «Тайме оф Мальта»:

– Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Читайте все! Роммель прорвал оборону у Тобрука!

Пифани бросила в лохань недостиранное платье и кинулась как была, босиком, на улицу. В ступню ей сразу же вонзился осколок стекла, однако она, не обращая внимания, метнулась в темный тоннель. Инстинкт вел ее на привычный пост. Там ее встретил яркий свет: радисты напряженно записывали радиограммы.

Старший по смене поманил ее и протянул наушники.

– Если падет Тобрук, следующие – мы, – сказал он то, что думали все.

Пифани надела наушники, но тут же сняла и как следует тряхнула, полагая, что помехи вызваны плохим подключением. Оказалось, что подключение ни при чем: эфир был переполнен, все частоты были заняты. Она напряглась в отчаянной попытке хоть что-то разобрать. Мысленно она возносила молитвы за спасение английских солдат и Йена Макшейна. Где он был в тот момент, когда Роммель осуществил прорыв?

Он наверняка бросился бы в укрытие, надеясь донести до слушателей звуки настоящего боя. Однако ей было неспокойно. Йен сожалел о том, что травма, полученная в детстве, не позволила ему послужить родине на поле брани: несчастный случай на регби оставил его хромым на всю жизнь, однако он старался не обращать внимания на больное колено. В момент немецкой атаки он не схватится за карандаш, видя, что остальные сжимают винтовки. Забыв про свой статус штатского лица, он будет сражаться наравне со всеми.

Это был самый длинный день в ее жизни: она неустанно вслушивалась в эфир, перенося на бумагу содержание вражеских переговоров и гоня воспоминания о его голубых глазах и невозможной ямочке на улыбчивом лице. От ее усердия зависели человеческие жизни, и она прекрасно сознавала это. Вахта продолжалась круглые сутки: следя за продвижением Роммеля, она испытывала сердечную боль. К следующему утру она знала итог: полный разгром. Однако британцы все еще отказывались признать поражение.

Спустя четыре часа они были вынуждены капитулировать.

Все подземелье погрузилось в уныние. Никто не позаботился выключить свет. Пифани почти не слушала приказов о повышенном внимании к немецким переговорам: Мальта должна была точно знать о моменте вторжения, чтобы успеть уничтожить все ценное. Главной тревогой Пифани была судьба Йена. Попал ли он в число многих тысяч пленных?

– Я знаю, что вы отработали три смены подряд, но сейчас вы нужны здесь больше, чем когда-либо прежде, – сказал ей старший. – Выдержите? – Пифани кивнула, и он продолжал: – Следите за движением судов. Сообщайте мне о подходе наших.

Она вслушивалась в эфирный треск, смутно надеясь, что Иен добрался до корабля, хотя знала, что шансы невелики. Тобрук был небольшим портом, где стояли считанные корабли. Британцы защищали город до последнего момента, предпочтя отходу сдачу. Мало кто в таких обстоятельствах сумел бы спастись морем, не попав в руки немцев.

Суда, успевшие выйти в море, передали короткие радиограммы и смолкли, чтобы не привлечь немецкие подводные лодки, охотившиеся за кораблями союзников. Судя по большинству сообщений, целью почти всех вырвавшихся был Гибралтар. Из этого Пифани сделала вывод, что британцы бросают Мальту на произвол судьбы. Ведь остров лежит гораздо ближе к Тобруку, чем Гибралтар. Она машинально сунула руку в карман, где положено было лежать револьверу. Его там не оказалось: она вспомнила, что так и не забрана его у Тони. Впрочем, это не имело значения: несколько месяцев тому назад она твердо осознана, что не сможет сдержать данное Йену слово и самостоятельно покончить счеты с жизнью.

Вечером, когда подчиненные Роммеля наверняка пировали, отмечая новое звание своего полководца, произведенного фюрером в фельдмаршалы в награду за успешную североафриканскую кампанию, Пифани перехватила радиограмму британского вспомогательного судна, спешившего из Газапы на Мальту. Радиограмма была короткой, зато в ней прозвучало долгожданное словечко: «сокол».

– Слава богу! – прошептала Пифани и закрыла глаза, представив себе карту африканского побережья. Видимо, Йен находился вместе с войсками на рубеже Газалы, к западу от Тобрука. Значит, на рассвете он достигнет Мальты.

От усталости она с трудом удерживала карандаш, однако ее лицо впервые за долгие месяцы озарила радостная улыбка. Наконец-то Йен возвращается к ней!

Ночью радиостанции на суше смолкли. Пифани могла бы покинуть свой пост, но она осталась. Другие операторы записывали переговоры немецких судов, стягивающихся со всех сторон к Тобруку, как стервятники, слетающиеся на падаль. Для того чтобы достигнуть Мальты, «Нельсону», кораблю Йена, пришлось бы пробираться сквозь густой немецкий невод.

Господи, сделай так, чтобы они не заметили «Нельсон»!

– Что насчет погоды? – спросила Пифани у коллег, воспользовавшись передышкой.

– Ясно. Полнолуние.

– Боже, – зашептана она, – устрой «кслокк», «неббию», хоть что-нибудь! Лишь бы не «бомбовая луна»!

Треск в эфире оформился в краткое сообщение: немцы засекли «Нельсон». Пифани бросила карандаш, схватилась обеими руками за наушники и стана переводить про себя. Склонив голову и зажмурившись (впервые ей помешал свет), она вся превратилась в слух. Какой-то час – и «Нельсон» достигнет мальтийского берега. Господи, сделай так, чтобы волчья стая осталась ни с чем!

Прошло несколько секунд – и «Гейдельберг» выпустил первую торпеду, потом вторую, третью.

«Нельсон» стал передавать сигнал «SOS».

– Хоть бы кто-нибудь помог им! – не выдержала Пифани.

Старший тронул ее за плечо.

– В их секторе нет никого, кроме проклятых нацистов.

Пифани застонала. Пренебрегая Женевской конвенцией, нацисты никогда не подбирали держащихся на воде.

«Покинуть судно. Покинуть судно», – передал радист на «Нельсоне» команду капитана.

«Гейдельберг» приказал действующему вместе с ним кораблю под названием «Пруллер» расстрелять подбитый «Нельсон».

– Нет! – воскликнула Пифани, как будто ее могли услышать. – Спускайте шлюпки! Это даст хоть какую-то надежду.

«Бью прямой наводкой», – передал «Пруллер».

Пифани представила себе Йена, плывущего в ледяной в это время года морской воде. Вдруг его затянуло под тонущее судно? Или он до сих пор отважно борется за жизнь, пытаясь выплыть на поверхность? Его легкие уже полны соленой воды...

– Боже милосердный, пошли ему легкую смерть! Умоляю тебя! Избавь его от страданий!

Больно ли умирать? Наверное. Холод, одиночество. Могила – морская пучина. В ее памяти всплыли последние строчки единственного любовного письма, которое написал ей Йен. Их она запомнила навсегда.

«Если со мной что-нибудь случится, то ты, Ас, ищи меня среди теней, во тьме. Мы встретимся, даже если нам не будет освещать дорогу путеводный огонь. Там, во тьме, нас все равно ждет величайший дар – любовь. Любовь на все времена».

– Любовь на все времена, – шепотом повторила она. – Любовь на все времена...

В этот момент она поняла, что его больше нет в живых.

Из глаз покатились слезы, в голове замелькали горестные картины: отец, машущий ей на прощание – возможно, в последний раз; ослик Джои, опрокинувшийся на зеленую траву, с окровавленными мягкими ушами; неподражаемая улыбка Йена, при которой на его щеке появлялась ямочка.

Она мысленно заговорила с ним. Ей стольким хотелось с ним поделиться, она готовилась прошептать ему столько слов о своей любви! Все это так и не осуществилось.

– Ты говорил, что вернешься! – крикнула она в отчаянии. – Ты обещал! Обещал, обещал!..

Джанна обняла тетю Пиф, это было единственное, чем она могла утешить ее. Никогда раньше она не видела, чтобы тетя Пиф проливала слезы, хотя они провели вместе не один год.

– Мне так жаль, тетя Пиф!

«Жаль» – что за пустое слово! От частого употребления оно уже не может утолить ничью печаль. Горе утраты исказило черты Пифани. Джанне впервые пришло в голову очевидное: тетя так и не вышла замуж. Ее любовь, предназначенная Йену, пролилась на Джанну и на всю семью.