Не целуйтесь с незнакомцем - Сойер Мерил - Страница 42

Тетя Пиф вытерла слезы кружевным платком.

– Боже, это уж совсем лишнее! – Заметив, что глаза Джанны тоже на мокром месте, она продолжала, обращаясь не столько к ней, сколько к самой себе: – Я смирилась с потерей. Да, в конце концов смирилась. Прошло время, и я уже не вспоминала о Йене ежеминутно. С годами образы стираются из памяти, и я не могла даже вспомнить, как он выглядел. Ведь у меня никогда не было его фотографии, приходилось полагаться только на память.

Джанна понимала, что именно память поддерживала тетю столько лет. Тетино сердце познало большую любовь, которая опалила ей душу. Любовь на все времена!

– Я пыталась припомнить наши с ним беседы, но из этого мало что выходило. Вот когда я обнаружила, что память не подчиняется нашей воле и отказывается оживлять те или иные моменты прошлого по приказу, – сказала тетя Пиф. – Наши головы устроены по-другому. Нужна какая-то искра, чтобы память ожила и события далекого прошлого как бы начали происходить снова. Вот почему умершие на самом деле не прощаются с нами. Они остаются в запахе цветов, в полыхающем закате, в звуках песен. Как-то раз в прошлом году... Нет, я лучше помолчу, иначе ты сочтешь меня за совсем уж глупую старуху.

– Что ты, тетя! Пожалуйста, продолжай.

– Так вот, в прошлом году случился пожар на верфи. Дело было в полдень, я, естественно, работала в своем кабинете в Валлетте. Порыв ветра занес клубы дыма в мое распахнутое окно. Внезапно я как бы вновь увидела отчетливую картину – точно так же ясно, как вижу сейчас тебя. Я почувствована – клянусь, это было как наяву, – как Йен обнимает меня, как шепчет мне в самое ухо, что все обойдется. Мы прячемся с ним в бомбоубежище; бомба только что угодила в бензохранилище. Дым имел тогда тот же запах, что и дым от пожара на верфи. Я давно забыла про тот налет... Сотрудники хотели закрыть окна, но я не позволила. Уверена, они решили, что я свихнулась.

Джанну охватило чувство острой вины, добавившееся к боли, испытанной от тетиного рассказа. На протяжении многих лет она считала ее любовь само собой разумеющимся чувством и никогда не спрашивала, счастлива ли сама тетя Пиф. Услышав рассказ племянницы об измене Коллиса, Пифани тут же поспешила к ней с утешениями. Саму же тетю Пиф утешить было некому.

Одиночество, полное одиночество! Джанне было трудно представить, что это такое. Рядом с ней были тетя Пиф, Уоррен, та же Одри: они вели ее по жизни, дарили ей свою любовь. Она порывисто обняла тетю.

– Тетя Пиф, я еще никогда не говорила тебе, насколько сильно я тебя люблю. – Слова застревали у нее в горле, и она постаралась компенсировать свою внезапную немоту, стискивая тетю все крепче. – Прямо не знаю, что бы я делала, не будь рядом со мной тебя.

Тетя Пиф улыбнулась мудрой, печальной улыбкой.

– Я не собиралась навевать на тебя грусть. Напрасно ты решила, что моя жизнь была несчастной. Моей отрадой была ты. С того момента, как ты научилась говорить, ты поражала меня своей наблюдательностью, памятью, способностью к языкам. Глядя на тебя, я вспоминала саму себя в детстве и в юности.

– Эти способности доставляли мне немало неприятностей. – Глядя на тетю Пиф, Джанна в очередной раз подивилась их сходству. – Уверена, что так же было и с тобой. Наверное, ты отпугивала молодых людей?

– По большей части.

– Я тоже. И подруг у меня было мало. Пожалуй, одна Шадоу. Даже Одри считала меня странной.

– Одри не в чем винить. Она совсем как мой отец. Раньше я думала, что он стал таким из-за бомбежек, но потом поняла, что он прожил всю свою жизнь в угнетенном состоянии. В былые времена не знали, как это лечить. Вот почему я настояла, чтобы Одри всегда находилась под врачебным присмотром, хотя Реджинальд ратовал за то, чтобы просто закрыть глаза на ее трудности. Он боялся огласки.

– Хроническая депрессия. – Джанна улыбнулась. – Это наследственное. Раньше я боялась, что это коснется и меня. Сейчас я знаю, что такой опасности нет. Кажется, самой моей большой трудностью будет Тони Бредфорд.

Джанна помялась, боясь снова разбередить прошлое и вызвать у тети горькие воспоминания.

– Тебе хочется узнать, что произошло после гибели Йена, – молвила тетя Пиф, глядя Джанне в глаза. Она полностью овладела собой. – Тони был очень мил. Он совершал рейсы между Мальтой и Бардией, где сосредоточивались британские силы. Однажды он привез мне из Бардии букет цветов. Он сам возвратил мне револьвер, подаренный Йеном. С тех пор я с ним не расстаюсь. Он хранится в нижнем ящике моего ночного столика. Вообще-то я не выношу оружия, но к этому я питаю сентиментальные чувства, что понятно. Разумеется, я ни разу не пускала его в ход.

– Револьвер Йена так тебе и не пригодился: немцы не высаживались на Мальте.

– Нет. Монтгомери, вставший во главе британских сил, выбил Роммеля из Эль-Аламейна и Тобрука. В конце 1942 года произошло контрнаступление Советов под Сталинградом. В войне наступил перелом, но мы тогда еще этого не знали. Тони надоедал мне предложениями выйти за него замуж, но я всегда отвечала отказом.

– Какая настойчивость!

– Да уж... Тебе главное понимать, что Энтони Бредфорда не просто так назвали Большим Тони. Он не только высок ростом, но и крайне самолюбив. Он безумно увлечен мыслью о создании династии Бредфордов. Деньги, нажитые в военную пору на черном рынке, сделали Тони богачом. Он приобрел верфи и дворец в Мдине.

– Он не делал попыток перекупить дело твоего отца?

– Делал. Он все твердил, что я никогда не смогу отстроить три отцовских отеля, если не сменю фамилию на Бредфорд.

– Но ведь он нашел себе другую жену, иначе не появился бы Керт.

– Тони Бредфорд женился спустя месяц после твоего рождения, через пятнадцать лет после нашей первой встречи. На следующий год родился Керт. Это был несчастливый брак. Жена Тони много лет назад уехала обратно в Зурриек. Недавно она умерла.

– А Тони до сих пор хочет стать хозяином твоих отелей? – Джанне было трудно представить себе такую одержимость. Все ли у него в порядке с головой?

– Да. Вспомни, сколько лет у меня ушло, чтобы добиться разрешения на строительство «Голубого грота».

Джанна живо помнила подробности этого сражения. Тони заблокировал принятие решения о строительстве на неосвоенном берегу, призвав в союзники мальтийских охотников, облюбовавших лагуну Голубой грот. Они часами готовы были просиживать неподалеку с клетками, полными птиц. Когда показывались в небе стаи перелетных пернатых, направляющихся из Европы в Африку через Мальту, песни плененных существ служили приманкой: птицы снижались и становились легкой добычей охотников.

Джанна предложила тогда тактику действий, в конце концов принесшую успех. Традиционная охота была забавой еще для мальтийских рыцарей и фигурировала среди почтенных островных традиций, однако Джанна раздула в печати кампанию, призванную заставить охотников устыдиться. Ведь они отстреливали птиц не для пропитания, а просто потехи ради. Часто их жертвами становились представители вымирающих видов. Последнее слово сказала туристическая индустрия: туристы стали обращаться с жалобами, требуя остановить бойню. Пифани получила разрешение на строительство, а охоте в лагуне был положен конец. Пифани слабо улыбнулась.

– Думаю, он надеялся пережить меня, а потом перекупить дело у моих наследников. Узнав, что моей помощницей будешь ты, он стал еще агрессивнее пытаться завладеть контрольным пакетом.

– Тебе надо было давно рассказать мне обо всем этом. – Впрочем, Джанна понимала, с каким трудом далась тете откровенность. Она настолько привыкла полагаться только на себя, что ей нелегко было открыться другому человеку, даже Джанне.