Вампирский Узел - Сомтоу С. П. - Страница 90

Мастер Тимоти… мы с Марией все обсудили еще вчера. Мы решили остаться с вами, что бы ни случилось. Если хотите, мы с радостью перейдем черту и присоединимся к вам в вечности…

Мария, Руди, если бы только вы знали… вы бы не просили меня о такой запредельной муке… Это наше решение, мастер Тимоти. Нет! Этого никогда не будет! Уходите! Я вам приказываю! Руди, я не хотел вас обидеть. Руди! Руди! Уже ушли, стало быть? Даже не дождавшись заката? Ага, вот он завел лимузин. Рева мотора почти не слышно за ревом огня. Но я-то слышу… вот они едут по талому снегу. А до заката еще далеко. Здесь никого не осталось — одни мертвецы. Пока они не проснутся, я буду совсем один.

Ага, гарью запахло… лучше мне войти в дом. Я буду лелеять холод. Я буду ждать, пока не проснется Карла. Я буду рядом. Я… Я остался один. Один.

26

Машина съехала вниз с холма, перескочила на полном ходу через рельсы и понеслась по Главной улице между рядами горящих зданий.

— Остановите их! — крикнул Кейл.

— Да пусть себе едут. Они нам не нужны. До заката еще четверть часа. — Пи-Джей лишь на мгновение оторвался от своего занятия. Он поливал керосином отрезанные головы в разбитой витрине. Терри с принцем пошли поджигать железнодорожную станцию. Раздался взрыв, и Стивен не услышал окончание фразы Пи-Джея.

Головы в витрине занялись огнем. Зал игровых автоматов выгорел почти дотла. На грязном снегу дымился старый добрый «Пэкман», весь искореженный от жара… по льду и воде растекались тонкие струйки крови… едкий черный дым валил из дверей аптеки… солнце уже садилось… гора погружалась во тьму.

— Господи, вы поглядите! — заорал Пи-Джей. Из дверей супермаркета вывалилась обугленная фигура. — Мистер Кавальджан!

Обгоревший вампир набросился на Кейла Галлахера и вцепился ему в горло. Стивен с Пи-Джеем рванулись ему на помощь, выставив перед собой распятия.

— Возвращайся в огонь, мать твою, мерзость ходячая! — выкрикнул Пи-Джей, тыча распятием вампиру в лицо. Тот завопил от боли. К ним приближался еще один живой труп, охваченный пламенем. Он горел весь: горела одежда, горели волосы, щеки обуглились и свисали лохмотьями, обожженные губы злобно скалились, острые зубы сверкали…

— Мы окружены, — прохрипел Кейл. — Это конец. Стивен понял, что старик сдался. Он даже не попытался вытереть кровь с лица.

— Папа, не кисни! — крикнул Пи-Джей. — Все остальные там, наверху. У нас все получится…

— Да ладно тебе. Мы все умрем, по любому.

— Нет, не умрем. Пойдем, папа.

Стивен увидел глаза Кейла Галлахера. Там не было страха — только презрение и ужасная усталость. Черная от сажи рука схватила Кейла за плечо. Поначалу Пи-Джей растерялся, но потом рванулся к отцу, схватил его за руку и потянул на себя. Однако вампир, пусть и весь обгоревший, оказался сильнее. Он утащил Кейла с собой в огонь…

— Блин, папа, — прошептал Пи-Джей. Пламя плясало вокруг мертвого тела, и Стивен крикнул парнишке, чуть ли не лопаясь от безумной и жгучей радости:

— Пойдем, нам еще нужно много чего поджечь. Мальчик взглянул на него. Просто взглянул и все… А потом Брайен Дзоттоли вышел из дома напротив, где он убивал вампиров, и Пи-Джей вновь повернулся к Стивену и сказал:

— Это не игра, мистер. Вы сумасшедший, совершенно безбашенный. Абсолютно.

И пошел к Брайену, оставив Стивена одного. Тот постоял еще пару секунд, глядя в огонь, а потом поспешил вдогонку за остальными.

Терри, Фрэнсис и Пратна дожидались их у железнодорожных путей.

— Они просыпаются, — сказал Брайен. — Здесь, внизу, их несколько дюжин.

— Нам надо подняться наверх, — сказал Стивен. У него в голове звучала тема огня, триумфальная, всеобъемлющая. Все отступило на задний план. Осталась только одна дорога. Ему уже не терпелось познать эту страшную радость, обрушить полыхающую Валгаллу в воды Рейна…

— У нас есть распятия, — сказал Пи-Джей. — Они ничего нам не сделают.

— Вот тут ты ошибаешься, мальчик, — невесело усмехнулся Брайен. — На их предводителя распятия не действуют.

— Какого хрена вообще? — вдруг взвился Терри. — Надо же что-то делать. Мы прорвемся с боем…

— Мне уже восемьдесят, — сказал Пратна. — Я готов встретить свою судьбу. Что бы меня ни ждало.

— Стало быть, решено.

Темнело быстро. Жар от пожара внизу стал почти невыносимым, удушливый дым ел глаза. Стивен сказал мальчишкам, чтобы они шли первыми.

Первым в дом вошел Фрэнсис Локк. Все шторы на окнах были плотно задернуты. Света не было — только тусклые отблески пожара, что уже бесновался в лесу. Вот он — момент истины! Сэр Фрэнсис поднял распятие над головой.

— Я вызываю тебя на бой! — хрипло выдохнул он. — Кто бы ты ни был. Я вызвал тебя в наш мир, и я же отправлю тебя обратно в ад.

Тишина. Пылинки пляшут в полумраке.

— Выходи! — Он вспомнил все очень живо. Как сверкнул, опускаясь, нож. Как влажно хлюпнул мягкий живот девчонки, расходясь под ножом. Как на алтарь Святой Сесилии пролились кровь и моча.

Он прошел чуть дальше в комнату. Темно. Темно. И очень тихо. А потом, откуда-то сверху — соблазнительный, чарующий смех. Обидный, насмешливый. В темноте он различил силуэт лестницы. Пошел вверх по ступеням. Молодость не вернешь, — думал он. Но я как будто вновь стал молодым. Сердце лихорадочно колотилось в груди, пытаясь влить силу в усталые ноги. Лестница круто уходила вверх. Сколько здесь, интересно, ступенек? Временами казалось, что это истертый камень, как на той лестнице в Итоге, где они с Пратной играли в мяч еще детьми… временами, что это — скрипучее дерево… временами, что мрамор, покрытый мягким ковром… а смех все звучал, рождаясь как будто из самой темноты… а потам к нему примешался еще один звук, как будто огромная хищная птица хлопала крыльями.

— Я убью тебя! — повторял он опять и опять, постепенно замедляя шаг. На плечи как будто давил груз всех прожитых лет, а распятие в руках становилось все тяжелее и тяжелее.

И вот наконец последняя ступенька. А там — тот же самый алтарь, и та же самая девушка, и он уже занес нож, готовый вонзить его ей в живот, и полуволк-полумальчик выступает из темноты в облаке курящихся благовоний, и Фрэнсис говорит: «Уходи, уходи…», — и размахивает распятием, но волк, сотканный из темноты, тянет лапу и прикасается к святому кресту, и крест вместе с Иисусом распадается на две зазубренные половинки, как будто расколотый молнией, и падает по ступеням вниз… вниз… метал бьется о камень, о мрамор, о дерево, о металл…

— Глупый смертный, — говорит призрачное существо. Это голос ребенка, но в нем звучат отголоски бесчисленных прожитых лет. — Не ты вызвал меня в мир. Твоя жестокость была бессмысленной и неоправданной; у нее не было никакой цели, кроме как ублажить твои собственные садистские наклонности. Все эти годы, все шестьдесят лет, ты обманывал себя, строил умозрительные теории о великом противостоянии света и тьмы, в котором тебе уготована не последняя роль — роль защитника света… Глупец! Посмотри на себя. Неужели ты правда считаешь, что ты из тех, кто достоин играть в столь грандиозном спектакле?!

— Я тебя сотворил! — прохрипел Фрэнсис. — Я убил человека и тем самым вызвал тебя из ада…

— Нет, Фрэнсис, жалкий ты человечишка.

И он наконец понял, что это правда. Он всю жизнь прожил во лжи, питая свои кошмары самообманом. И жалость в голосе существа, которое он все эти годы почитал своим творением, ввергла его в последнее — предельное — отчаяние. Фрэнсис Локк просто не мог жить дальше, узнав о себе эту страшную правду — правду о том, кто он на самом деле, — и его сердце не выдержало, и он упал, уже мертвый, на лестницу вечности, и покатился вниз по ступеням… и мертвая кровь билась о камень, о мрамор, о дерево, о металл.

Когда остальные вошли в дом и увидели, как тело Фрэнсиса Локка катится вниз по лестнице, Стивен с Пратной тут же схватились за колья — на тот случай, если их друг тоже был заражен вампиризмом. А потом все рванулись наверх, бросив бездыханное тело, и лестница стала ветвиться и расходиться многочисленными пролетами, и сам дом казался почти что живым существом…