Вампирский Узел - Сомтоу С. П. - Страница 91

91

зал игровых автоматов

Пи-Джей скрылся за игровым автоматом высотой чуть ли не с дом. На огромном экране сменяли друг друга сцены из «Пьющих кровь», только все было по-настоящему, и вампиры в игре были точными голографическими копиями Тимми Валентайна, и прорезь для монет истекала кровью прямо на Терри, и он истошно звал друга, а потом бросился следом за ним, но за автоматом не было ничего, только пустынные коридоры, которые разветвлялись и разветвлялись…

— Пи-Джей! — закричал Терри в очередной раз. Его голос отдался от стен гулким эхом, и стены покрылись кровоточащими царапинами. Они подрагивали, словно, внутренности громадного организма. Один раз Терри показалось, что он догоняет Пи-Джея, но это был кто-то из скрывавшихся в доме вампиров, и Терри набросился на него и принялся бить распятием, пока вампир не убежал в другую сторону — туда, где огонь разливался по коридорам обреченного дома…

И вот теперь он действительно оказался внутри «Пьющих кровь», потому что голографическая проекция не бывает такой настоящей, он перепрыгивал с рельсов на рельсы стилизованной железной дороги, пути которой пересекались внутри совершенно живых пейзажей: горных кряжей и маленьких городочков, полыхающего вулкана и древнего города, и даже концентрационного лагеря…

— Я потерялся, — заключил Терри, сбавляя шаг. Мимо на полном ходу проносились поезда, охваченные огнем. Горящие поезда неслись прямо в лесной пожар. Он звал Пи-Джея, пока не сорвал голос, пока не понял, что ему никогда его не найти, что он запутался в чьем-то чужом сознании, что ему надо скорей выбираться отсюда, но никто ему не поможет, и надо рассчитывать лишь на себя, и…

Еще коридоры. Зомби. У них из глаз сочится темная кровь, руки раскинуты… их преследует «Пэкман» ростом с мальчишку-подростка, размахивая колом и распятием. Темнота, вопли, смех, злобные голоса, от которых мороз по коже… из потайных дверей выскакивают скелеты. Он останавливается, чтобы прибить очередного вампира — миссис Холлидей, которая всегда приносила им какие-то старые книги и пыталась заставить его их читать. Он загоняет ее в угол, выставив перед собой распятие, и вбивает ей в сердце кол. Она ссыхается и рассыпается в прах. Теперь пламя бушует уже в коридоре, а на стене загорается надпись: БОНУС 20 000 ОЧКОВ БОНУС БОНУС ВЫ ПРОШЛИ ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ, — и включается писклявая электронная музыка на мелодию «Вампирского Узла», и…

ПЕРЕРЫВ! ПЕРЕРЫВ! Надпись продолжает мигать на стене, Потом — темная комната. Там стоит кто-то, кого он знает. Да, это принц Пратна. А с ним… Господи Боже, это же мама Пи-Джея. Терри прячется в тени игрового автомата, только это не автомат, а огромный надгробный камень с видеоэкраном в том месте, где обычно бывает надпись. На экране мигают слова: ЛУЧШИЙ РЕЗУЛЬТАТ: ТЕРРИ ГИШ — ЗАЛ СЛАВЫ ВАМПИРСКОГО УЗЛА — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД, — Терри напуган до полусмерти, до усрачки, как говорили в школе, он не знает, что делать. Он слышит, как принц говорит скучным голосом:

— Я перепробовал всех. Мальчиков, девочек, карликов и великанов… я бил их плеткой, заковывал в цепи… и ничто меня не возбуждало, я был пресыщен… но вампир! Мертвый и живой одновременно! Теперь ты понимаешь, зачем я пришел. Я просто не мог не прийти. Одна только мысль о возможности вновь поиметь эрекцию после целых десяти лет вынужденного воздержания уже могла бы сорвать меня с места и погнать прочь из дворца с его садом утех… теперь ты понимаешь, моя дорогая, почему мне так нужно…

И Шанна Галлахер ответила, пародируя голос опытной соблазнительницы, и прозвучало это так странно, так жутко:

— У меня никогда не было настоящего принца.

Она сняла ночную рубашку — ту самую рубашку, в которой пришла к Брайену той ночью, — и Терри затаил дыхание. Ему всегда хотелось увидеть маму Пи-Джея голой — всегда, сколько он себя помнил, — и даже теперь у него в штанах встало, и он покраснел от ужаса и стыда, и отступил еще дальше в тень от гигантского автомата, но и оттуда он видел, как Шанна Галлахер заигрывает с принцем Пратной. Как она гладит его по щеке, как запускает руку ему под рубашку, как расстегивает пуговицы у него на брюках. Он слышит, как она шепчет:

— Мой принц, мой принц, я покажу тебе штучки, которых ты точно не знал…

И принц дрожит от ее леденящих прикосновений, но и от возбуждения тоже, и Терри видит, как его набухающий член вываливается наружу, а сам принц шепчет:

— Да, вот оно. Вот. Сейчас исполняется моя сокровенная мечта — любить живой труп. Твои губы такие холодные… как сама смерть… и сейчас я тебя трахну в рот. Я буду ебать обжигающий холод.

И Терри видит, как Шанна Галлахер опускается на колени и дразняще проводит языком по набухшему члену, и принц кончает, а она издает жуткий вой… как волчица… на какую-то долю секунды она превращается в волчицу, и откусывает ему член, и выплевывает его на пол, и принц закрывает глаза, забывшись в какой-то нездешней, уже запредельной боли, в невыносимом экстазе, а из огрызка члена фонтаном бьет кровь, алая и дымящаяся, и Шанна вновь принимает человеческий облик, и приникает к ране, и жадно пьет, и кровь горячит ее ледяные губы, а принц все кричит — то ли от боли, то ли в оргазме, — и она выпивает из него последнюю каплю жизни, и рвет его тело когтями тигрицы, и терзает его плоть волчьими клыками, и в это мгновение в комнату врывается Стивен Майлс, держа перед собой распятие, и Терри выходит из ступора и тоже наступает на Шанну Галлахер с распятием, и она воет, как волчица, рожающая волчат, и Терри слышит, как Стивен кричит:

— Зачем, Карла, зачем?

Только это никакая не Карла, а Шанна, и Терри решает, что старик окончательно спятил… и кто такая вообще эта Карла… Кто-то тянет его за руку. Пи-Джей.

— Слава Богу, Пи-Джей. Пи-Джей. — Терри мертвой хваткой вцепляется в руку друга.

— Что случилось? — В голосе Пи-Джея сквозит отчаяние. Стивен гонит из комнаты Шанну Галлахер, размахивая распятием.

— Кто эта женщина?

И Терри с облегчением понимает, что Пи-Джей ничего не видел. И решает молчать. Потому что как скажешь другу, что его мать откусила член у какого-то озабоченного старика… такое просто нельзя говорить. И он вспомнил, как у него самого встало, когда он на это смотрел, и весь покраснел, и сказал:

— Я не знаю, Пи-Джей. Не знаю. И ради Бога, давай больше не разделяться…

Они вместе вышли из комнаты и снова попали в живую игру про вампиров. Они попытались пройти обратно той же дорогой, по которой пришли, — мимо пылающих поездов и миниатюрных печей наподобие тех, в которых сжигали людей в концлагерях, и Терри запнулся о модель средневекового замка, и увидел мужчину с синей бородой, который размахивал длинным кинжалом, но это была просто иллюзия, и он только крепче сжал руку Пи-Джея, когда мимо пронесся очередной полыхающий поезд…

огонь

И Стивен увидел лестницу, уходящую вверх крутым изгибом пролетов, ее хрустальные парапеты выгибались подобно летящим опорам готического собора. Вершины лестницы было не видно, но Стивен знал — эти ступени ведут в ад и в Валгаллу, к спасению и погибели.

Потом ей услышал голос Тимми Валентайна — или Конрада Штольца, — выпевающий арию из «Волшебной флейты». Это была песня трех гениев храма, которые вели принца Тамино во владения загадочного Сарастро. Да. Однажды он дирижировал эту оперу. В Тауберге. Это была музыка из его прошлого. Прошлое, — понял Стивен, ступив на лестницу, — никуда не исчезает. Оно сосуществует, неизменное, вместе с настоящим. Музыка доносилась с заоблачных высот, потому что потолок на чердаке особняка на горе был настолько высок, что доставал до звезд.

Песня не умолкала, но под ту же музыку зазвучал и отдельный голос мальчика, как будто передавали запись, сделанную на нескольких звуковых дорожках, наложенных друг на друга: Стивен, Стивен. И Стивен вспомнил тот мимолетный обмен взглядами — шестьдесят лет назад, — который навсегда определил его судьбу. И голос проговорил: Их больше нет, ваших глупых Богов Хаоса. Да и кем они были? Самообманщиками и не более того. Посторонние наблюдатели, не сумевшие уразуметь смысл космической драмы, за которой они наблюдали, не понимая. Но все это время они полагали себя центром вселенной, той точкой, откуда исходят добро и зло, где свет и тьма сливаются воедино. Какая гордыня! Какое непомерное самомнение! Но их больше нет, и мы, Стивен, можем списать их всех со счетов, этого принца из комической оперы, эту ведьму-шарлатанку, этого усталого старика-убийцу. Иди ко мне. Вверх, вверх, вверх. Мертвая точка космического колеса — это зеркальный зал в вампирской комнате смеха.