Вампирский Узел - Сомтоу С. П. - Страница 95

Однако на этот раз в поезд сядут сразу трое новых пассажиров. У них будет отдельное купе первого класса. Только для них троих. Женщина средних лет, крепкий старик и молоденький мальчик с нежным, почти девичьим лицом. Может быть, наш гипотетический пассажир — тот, который не спит и глядит в окно — заметит, что их бледные лица странно светятся в темноте. И он, ясное дело, решит, что все дело в изменчивом лунном свете.

Когда наша тройка сядет в купе, они заведут разговор, но не на том языке, на котором говорят люди. Это будет язык ночи, который мы, смертные, воспринимаем как стрекот цикад, или как волчий вой вдалеке, или как шелест ветра в ветвях. Но даже если бы мы понимали их темный язык, мы все равно не смогли бы проникнуть в смысл этого загадочного разговора. Однако наш гипотетический наблюдатель, более или менее знакомый с ночной речью и не считающий, что подслушивать — это плохо, мог бы услышать примерно следующее:

— Это была замечательная история. Очень красивая. Жалко, что нельзя пережить ее снова, с начала.

— А ведь я рассказал далеко не все. Карла. На самом деле там было еще столько всего… Например, как мы ссорились с Караваджо… в Риме, на площади под дождем… или как я пил кровь из изящной ножки китайской императрицы.

— Выдумки. Все это выдумки.

— Правда, друзья мои, это всего лишь превалирующий процент наших личных иллюзий…

— Огонь погас. Теперь я успокоился.

— А куда мы теперь направляемся?

Не важно, кто из них что говорит. В каком-то смысле эти трое — одно существо. Они существуют в другом срезе реальности.

Но пусть они и ушли за пределы, пусть они поднялись на иной уровень, на еще один оборот колеса бытия, они отнюдь не похожи на умудренную и серьезную троицу. Они будут много смеяться. Их глаза будут гореть (но не так, как горят человеческие глаза, а так, как сверкает ночная роса в лунном свете); их улыбки будут веселыми и беззаботными, и смертоносные клыки вовсе их не испортят. И если кто-то из них на мгновение загрустит, если задумается о том, что уже было и что еще будет, остальные его утешат и ободрят. Потому что даже мертвые знают, что такое любовь.

— Я была в этой истории Сивиллой, а Стивен — Магом?

— А доктор Швейц? А Синяя Борода? А Пото? А Жанна д’Арк?

— Может быть. А может быть, все дело в том, что эхо этих персонажей, их отголоски во времени, зацепили вас сильнее, чем всех остальных.

— Мне кажется, что они все — в нас.

— Даже Синяя Борода.

— Узнать в себе Синюю Бороду…

— Не побояться открыть последнюю дверь…

— Есть начало мудрости.

— Так куда же мы едем?

Куда они едут…

Миновав сожженный город, поезд въедет в лес, который еще сохранился на склонах горы. Ну… может быть, не весь поезд. Остальные вагоны поедут туда, куда им положено следовать по расписанию. Но этот вагон обязательно въедет в лес. В дремучую чащу непроницаемой темноты. Темнота накроет весь мир. В ней растворится все, даже поезд… или образ поезда… и они побегут, радостные и свободные, по прохладному лесу — в темноте, посреди запахов земли, дерева, камня и диких зверей, в переливчатой симфонии лесных шорохов. В темноте они станут сильными. И хотя время здесь вроде бы остановилось, когда-нибудь поезд выйдет из леса — так же, как мальчик вышел из пещеры Сивиллы, чтобы сделаться вампиром в умирающем городе, так же, как Карла бросила свою доходную практику по утешению богатеньких неврастеников, так же, как Стивен сломал стену своей посредственности и отдирижировал гениальное представление «Гибели богов». Всему на свете приходит конец. Даже смерти. Но возрождение наших героев — это уже другая история.

А город со смешным названием Узел? Что тут рассказывать? В общем-то, нечего. Он так и будет заброшенным и нежилым. Никто не захочет там жить, да и просто заехать-взглянуть захотят немногие. Аура беды и тревоги еще долго будет витать над руинами города, но и она тоже рассеется. А жители Ключей, соседнего городка, станут называть этот опустошенный город Вампирским Узлом. А если вы спросите, почему, они вам ответят, что есть такая старая песенка, и рассмеются — немного нервно. Но никто не поймет этой шутки. Никто даже не вспомнит мелодии. Эти попсовые песни… эфемерные однодневки.

Александрия, Нью-Йорк, Рим, Женева 1980-1983