Невеста каторжника, или Тайны Бастилии - Борн Георг Фюльборн - Страница 203

Жестокие отцы, развратные братья, жадные опекуны легко добивались ареста своих виновных или невиновных детей, братьев и других родственников. Так что мрачная темница была переполнена в том числе и безвинными жертвами семейной ненависти и злобы. Хотя по распоряжению министра Бретейля время заключения по таким частным делам и ограничивалось двумя или тремя годами, однако это не могло помешать изворотливому и хитроумному человеку обойти закон, и те, кому надлежало отбыть два–три года, оставались там на десятилетия.

Когда 14 июля 1789 года Бастилия была взята штурмом, в ней нашли огромный архив подлинных документов и записок, проливающих свет на причины заключения в Бастилию многих ее узников.

Так, например, интендант королевских дворцов Варен, избравший для своего сына духовное поприще, отправил его без всяких колебаний в Бастилию, когда юноша задумал посвятить себя другому призванию.

Купец Нисерон позволил себе протестовать против монополии в торговле ворванью, из которой извлекали немалую выгоду весьма высокопоставленные персоны, — и оказался в Бастилии.

Дворянин Алабер приехал в Париж для переговоров о выдаче дочери герцога Орлеанского за герцога Савойского. Король нашел это вмешательство преждевременным и велел заключить посланца в Бастилию.

Многие томились в тюрьме до самой смерти. И истинным счастьем для них было то, что горе и отчаяние сокращало их жизнь или же сумасшествие лишало истинного представления об их ужасном положении.

В регистрах Бастилии обнаружены имена узников, томившихся в ее казематах по двадцать, а то и тридцать лет. А некто Исаак Арме де Ла Мотт приобрел печальную известность тем, что пробыл в Бастилии пятьдесят четыре года!

Число заключенных иногда снижалось до двадцати и даже десяти, иногда же доходило до шестидесяти. А в 1741 году невольных обитателей Бастилии было семьдесят человек.

Людовик XVI первым из королей воспротивился этому злу. При нем количество арестантов уменьшилось настолько, что после штурма Бастилии в ней было обнаружено всего семь узников. Четверо из них — настоящие преступники, сидевшие за подделку векселей. Пятый, некто Тавернье, тридцать лет содержался там по неопределенному обвинению. Шестой — де Витт — сошел с ума, а последний — граф Солаж — был посажен за то, что сгоряча убил крестьянина, и более семи лет напрасно ждал суда и приговора.

Если бы штурм Бастилии состоялся годом раньше, то разрушившие ее могли бы освободить несколько больше невинных жертв деспотизма — тогда там сидело двенадцать дворян из Бретани, оказавшихся в казематах только за то, что осмелились просить об отмене каких?то несправедливых, на их взгляд, постановлений парижских властей.

Приведем еще несколько интересных исторических подробностей о падении Бастилии.

Король Людовик XVI, уволив министра Неккера, возбудил в народе недовольство. Вокруг Парижа сосредоточили крупные военные силы, чтобы воспрепятствовать нападению на город. Народ, уже и без того раздраженный голодом, начинал собираться в толпы. Впрочем, в Париже и без того было достаточно причин для народного недовольства.

Восстание вспыхнуло 12 июля 1789 года.

Уже на следующий день был составлен план штурма Бастилии, а утром 14 июля под раздававшиеся повсюду крики «На Бастилию!» к ней со всех сторон начали стекаться толпы людей с ружьями, пиками и саблями, накапливаясь вокруг грозной твердыни, мосты которой были подняты, как в военное время.

Тюрио де ла Розьер, член Национального собрания, потребовал от коменданта крепости Делоне убрать пушки. Тот ответил, что орудия всегда стояли на башнях, и у него нет возможности снять их оттуда. Впрочем, он распорядился оттащить их на несколько шагов от амбразур.

Тюрио обнаружил только три пушки, направленные на город и готовые отразить нападение. Гарнизон состоял из ста двадцати человек — треть из них были швейцарцы, а две трети инвалиды.

Во имя отечества Тюрио призвал солдат и их командира не предпринимать враждебных действий, и все они поклялись воспользоваться оружием лишь для самозащиты.

Рассказ возвратившегося Тюрио не успокоил толпу. Она нетерпеливо и гневно требовала сдачи грозной твердыни. Волнение народа нарастало.

И вдруг из толпы вырвалось двое дюжих бунтовщиков с топорами. Разметав караул, они принялись рубить цепи подъемного моста. Это им в конце концов удалось, и под радостные крики мост опустился, а по нему в крепость повалил разъяренный народ.

Неожиданный картечный выстрел из крепости сразил наповал многих, но в то же время лишь заметно усилил озлобление толпы. Штурм продолжался с яростью, нараставшей с каждой минутой.

Городской магистрат не раз посылал депутатов попытаться успокоить толпу и уговорить коменданта сдаться. Но все было напрасно — в разгаре схватки никто и слушать их не хотел.

Комендант Делоне бросился с зажженным факелом в пороховой погреб, чтобы взорвать и Бастилию‚ и себя, но солдаты силой остановили его.

Штурм длился четыре часа. Немало убитых и раненых стоил он нападавшим. Затем к Бастилии прибыла национальная гвардия с пушками. Гарнизон, упав духом, стал требовать, чтобы комендант сдал крепость. Но даже когда над одним из бастионов взвился белый флаг, штурм продолжался еще некоторое время.

И вот наконец, когда вожаки атакующих, видя, что штурм затягивается, пообещали, что гарнизону после сдачи не причинят вреда, крепостные ворота распахнулись. Толпа ринулась в крепость, не слушая увещеваний более благоразумных товарищей и собственных вожаков, пытавшихся спасти коменданта и гарнизон. Делоне и его команда были отняты у них и перебиты по дороге в магистрат.

На следующий день приступили к разрушению крепостных сооружений. Под грохот пушек сотни работников начали дело и довели его до конца — к неописуемой радости всех парижан.

Знаменитые французские патриоты Лалли–Толендаль, Клермон, Тоннер и Лафайет одобрили действия народа. Сам король Людовик XVI — и тот не смог не присоединиться, а точнее — вынужден был присоединиться к общему мнению.

Однако вернемся к нашим героям и к нашему рассказу, который близится уже к концу.

Когда королевский курьер привез коменданту повеление задержать первого, кто явится в Бастилию сам, невзирая на имя и титул, комендант нисколько не удивился этому. Он просто был обязан исполнить приказ — и только.

Комендант тут же поручил инспектору Бастилии и всем чиновникам немедленно донести ему, если кто?нибудь неожиданно явится в крепость.

В один из следующих дней коменданта навестил его давний приятель, придворный полковник де Виль.

— Знаете потрясающую новость, дорогой маркиз? — с порога спросил он. — Новость, которая с утра до вечера занимает всех при дворе, — и дам, и кавалеров?

— Вы, верно, говорите о новом фаворите, маркизе Спартиненто? — предположил комендант. — Уверяют, будто он находится в особенных отношениях с королем. Правда ли это?

— При дворе обсуждают и это, — подтвердил полковник. — Однако я говорю о другом. Герцог Бофор отлучен от двора!

— Отлучен от двора? — с удивлением и недоверием переспросил комендант.

Де Виль со злорадством подтвердил:

— Впал в немилость, мой друг.

— Значит, мадам Помпадур все?таки взяла верх?

— А маркиз, без всякого сомнения, намеревается занять место герцога, — продолжал де Виль и снова с ехидством повторил: — Да, этот надутый, высокомерный павлин Бофор наконец?то рухнул… Кто бы мог подумать!

— Непостижимо! Неслыханно! — согласился комендант.

— Удален от двора, покинут своими сторонниками, лишен титула и теперь в одиночестве сидит в своем парижском дворце!

— Это все равно, что сидеть у моря и ждать погоды, — усмехнулся комендант.

— Не думаю, что он ее дождется, мой друг, — расхохотался полковник. — С ним все кончено. А нам самое время примкнуть к этой восходящей звезде — маркизу Спартиненто!

— Я не замедлю явиться к нему с визитом при первом же удобном случае! — решительно заявил комендант.

Когда полковник наконец уехал, а комендант остался один в своих покоях, он вдруг спохватился, что полученное им приказание, может быть, относилось именно к этому его давнему другу, только что навестившему его.