Улисс - Джойс Джеймс - Страница 170

170

Кроме того, уже более туманно, ему подумалось, что широкое поле деятельности открывается с открытием новых морских линий, идущих в ногу со временем, это в связи с линией Фишгард – Росслер[1878], которая, судя по разговорам, снова рассматривалась в департаментах проволочек и, как водится, снова увязла в бездне крючкотворства и волокиты со стороны одряхлевших тупоголовых служак. Тут явно имелись большие возможности для приложения сметки и энергии в интересах самой широкой путешествующей публики, в интересах среднего человека, так сказать, Брауна, Робинсона и Ко.

Была заведомо абсурдным и весьма огорчительным, и в том большая вина нашего хваленого общества, что рядовой человек, когда организм реально нуждается в укреплении из-за ничтожной пары фунтов лишен возможности шире повидать мир где мы живем вместо того чтобы сидеть сиднем с тех самых пор как моя чурка неотесанная меня взял в жены. В конце концов, каждый из них, наломавшись, черт побери, одиннадцать с лишним месяцев, заслуживал полной смены декораций после городской мясорубки и лучше всего летом когда мать Природа сияет во всей красе тогда это равносильно прямо-таки возрождению к новой жизни. Равным образом, отличные возможности отдохнуть имелись и на родном острове, дивные уголки, покрытые густыми лесами, сулящие возврат молодости, массу развлечений и приток сил в Дублине и его округе и его живописных окрестностях, даже Пулафука куда ходит паровичок, но также и подальше от обезумевшей толпы в графстве Уиклоу[1879], которое называют по праву садом Ирландии, идеальные места для велосипедных прогулок в пожилом возрасте покуда не размокропогодилось, и в диких урочищах Донегола, где если верно говорят самые грандиозные виды хотя в этот последний район не так-то легко попасть, отчего и приток приезжих там меньше чем он бы мог быть учитывая всю полезность такой поездки тогда как Хоут с его историческими и прочими ассоциациями. Шелковый Томас, Грэйс О'Молли, Георг Четвертый, рододендроны на высоте сотен футов над уровнем моря был неизменным центром притяжения для публики всех калибров в особенности весной когда желанья молодых, хоть он и пожинает, увы, скорбную жатву смертей за счет случайных или намеренных падений со скал, кстати, обычно сгоряча, потому что добираться туда всего три четверти часа от Колонны.

Все это оттого, конечно, что современный туризм еще пребывал в колыбели, если так выразиться, и обслуживание оставалось очень далеким от совершенства. Интересно бы раскусить так ему казалось из одного чистого любопытства что то ли оживленное движение ведет к открытию линии то ли наоборот или же тут обе стороны. Перевернув открытку прежнею стороной, картинкой, он передал ее Стивену.

– А то видал одного китайца, – накручивал неукротимый сказитель, – так у него шарики вроде как из замазки, он их кидает в воду, и каждый разворачивается во что-нибудь разное. Один там в домик, другой в кораблик или, может, в цветок. А еще они варят суп из крыс, – заманчиво сообщил он, – эти китаезы-то самые.

Возможно, уловив сомнение на их лицах, морепроходец поделился еще некоторыми приключениями.

– А в Триесте видал, как итальяшка один убил человека. В спину ножом.

Вот такой ножик.

С этими словами он вытащил складной нож весьма угрожающего вида, под стать владельцу, и занес его словно для удара.

– Это в бардаке было дело, двое контрабандистов сводили счеты, кто кого подковал. Малый схоронился за дверью, да как выскочит у того за спиной.

Такие финики. Прощайся, говорит, с жизнью. И – ххак! Всадил в спину по самую рукоятку.

Его тяжелый взгляд, блуждая сонно вокруг, словно бросал вызов дальнейшим сомнениям, если бы у кого-нибудь они оставались.

– Добрая игрушка, – повторил он, разглядывая свой грозный стилет.

После какового заключения, способного устрашить бесстрашных, он щелкнул лезвием и вновь спрятал названное оружие в свою камеру ужасов, иначе говоря, в карман.

– Насчет холодного оружия они молодцы, – во всеуслышание заявил некто, безнадежно темный. – Поэтому когда непобедимые совершили эти убийства в Парке, то грешили на иностранцев, потому что как раз ножами.

При сем замечании, явно выдававшем неведенья блаженную невинность[1880], мистер Блум и Стивен, каждый по-своему, но оба невольно бросили многозначительный взгляд, храня, однако, благоговейное молчание того рода, что означает «строго антр ну», туда где Козья Шкура, он же хозяин, исторгал струйки жидкости из своего кипятильного агрегата. Его непроницаемое лицо, подлинное произведение искусства и совершенная вещь в себе, перед которою описания бессильны, оставляло полное впечатление, будто он не уразумел ни звука из сказанного. Любопытно, весьма.

Последовала довольно долгая пауза. Один из посетителей пытался читать вечернюю газету, покрытую кофейными пятнами, другой разглядывал открытку с туземцами, choza de, третий – свидетельство моряка. Что же касается лично мистера Блума, то он пребывал в задумчивости. Живо, словно вчерашний день, припомнилось ему то время, когда случилось помянутое намеком событие, лет двадцать тому назад, в пору аграрных беспорядков, когда цивилизованный мир был поражен им как громом, образно выражаясь, в начале восьмидесятых, а точней, в восемьдесят первом, когда ему только что стукнуло пятнадцать[1881].

– Слышь, начальник, – прервал затянувшееся молчание моряк. – Давай-ка их мне сюда, бумажки.

Просьба была исполнена, и он загреб их хваткою лапою.

– А вы видели Гибралтарскую скалу? – спросил мистер Блум.

Моряк, жуя жвачку, скроил гримасу, которая могла означать да, а могла и нет.

– Ах, так вы и там побывали, – сказал мистер Блум, – на мысе Европа[1882], – избирая утвердительный вариант и надеясь, что старый пират, возможно, по каким-нибудь воспоминаниям смог бы однако тот нисколько не оправдал надежд, ограничившись тем, что длинно сплюнул в опилки и лениво-презрительно помотал головой.

– А в каком примерно году? – упорствовал мистер Блум. – Вы не припоминаете пароходы?

Наш soi– disant[1883] моряк усиленно пожевал с голодным видом, прежде чем ответить:

– Эх, я и притомился ото всех этих скал, – изрек он, – от пароходов этих, от всех посудин. Одна солонина без конца.

С глубоко утомленным видом он смолк. Допрашивающий же, сообразив сколь ничтожна вероятность что-либо выудить из столь прожженного хитреца, пустился в праздные домыслы касательно колоссальных площадей воды на нашей планете, достаточно сказать, что вода покрывала, как говорил любой взгляд на карту, добрых ее три четверти и сия истина заставила его глубоко прочувствовать что это означает правь морями. Много раз, никак не менее дюжины, он примечал возле Норс Булл в Доллимаунте дряхлого старика-матроса, совершенно уже ветхое существо, который сиживал обыкновенно на дамбе у самого моря, не весьма благовонного, и в полузабытьи глядел на него, а оно на него, мечтая о пастбищ зелени и свежести лесов[1884], как где-то у кого-то поется. И всегда его занимало в чем тут штука. Быть может, он тщился разгадать какой-то секрет[1885], мыкаясь от антиподов до антиподов и далее в том же духе и над и под хотя под это положим не очень-то и без конца искушая свою судьбу. А шансы-то были двадцать к нулю, что никакого секрета нет. И все же, если не вдаваться в детали, оставался красноречивый факт существование моря во всем его гордом блеске и стало быть не тем так другим суждено было по нему плавать бросая провидению вызов хотя в конечном итоге это просто показывало как люди устраиваются переложить на плечи ближнего бремена неудобоносимые, совершенно аналогично идее ада, лотерее и страхованию, всюду та же основа так что хотя бы уже поэтому воскресная спасательная служба была самым похвальным начинанием, за которое широкая публика, проживающая на побережье или вдали от моря, как уже у кого получилось, вдумчиво разобравшись должна быть признательна наряду с признательностью портовикам и береговой охране которой приходится по долгу службы «Ирландия ожидает что каждый итэдэ» быть на борту и предаваться на милость стихии в любую погоду и в зимнюю пору у них очень даже суровая жизнь, а также не надо забывать и про ирландские маяки, Киш и прочие, что каждую минуту рискуют перевернуться, однажды он с дочкой плавал вокруг одного из них и пережил, ну если не шторм то уж как минимум жестокую качку.

вернуться

1878

Линия Фишгард-Росслер – между Ирландией и Уэльсом, была открыта в 1905 г.

вернуться

1879

Подальше от обезумевшей, толпы – парафраза строки из «Элегии, написанной на сельском кладбище», служащей также названием известного романа Т.Харди (1874); Хоут – на мысе Хоут был крупный порт. Шелковый Томас захватил его во время своего восстания; биография Грэйс О'Молли связывается не с мысом Хоут, а с лордом Хоутом: по одной из легенд, тот не допустил ее к себе на обед, после чего она похитила его сына-наследника; Георг IV (прав. 1820-1830) высадкой в Хоуте начал свой визит в Ирландию в 1821 г.; весной, когда желанья молодых – парафраза строки из стихотворения «Локсли Холл» Теннисона; от Колонны Нельсона в Хоут ходил трамвай.

вернуться

1880

Неведенья блаженная невинность – из стихотворения Т.Грэя «Ода на отдаленное будущее Итонского колледжа» (1742).

вернуться

1881

Когда ему стукнуло пятнадцать – датировка биографии Блума: он, стало быть, родился в 1866 г.

вернуться

1882

Мыс Европа – оконечность материка, занятая Гибралтарской скалой.

вернуться

1883

якобы (франц.)

вернуться

1884

О пастбищ, зелени и свежести лесов – из «Ликида» Мильтона (см. эп. 2).

вернуться

1885

Разгадать какой-то секрет – возможна аллюзия на стихотворение Г.Лонгфелло «Секрет моря» (1841), где речь как раз о том, что у моря есть секрет, ведомый лишь мореходам. Возможно также (как и во многих других случаях!), что Джойс не имел в виду аллюзии, но писал под влиянием реминисценций Лонгфелло.