Ты не виноват - Нивен Дженнифер - Страница 47

Я подпираю голову рукой, и он открывает глаза.

– Ты настоящая, – произносит он.

– Да, это я.

– Точно ты, а не гравитационный эффект Юпитера и Плутона.

– Нет, не он.

– В этом случае, – хитро усмехается он, – должен сообщить тебе, что я слышал, что Юпитер и Плутон вот-вот должны выровняться относительно Земли. Вот я и хочу узнать, согласна ли ты поучаствовать вместе со мной в эксперименте и немного полетать?

С этими словами он притягивает меня к себе.

И тут до меня доходит весь ужас происходящего.

Наступило утро!

Солнце уже встало.

А когда солнце село, я ведь так и не отправилась домой и даже не позвонила родителям. Значит, им до сих пор неизвестно, где я нахожусь.

– Уже утро, – говорю я и чувствую, как мне становится плохо.

Финч резко садится в кровати, у него отсутствующий взгляд.

– Вот черт!

– Боже мой! Боже мой, боже мой!

– Черт, черт, черт!

Мы в одно мгновение одеваемся и выскакиваем на улицу. Финч нарушает все правила и мчит меня домой, а я в это время звоню родителям.

– Мам? Это я. – Слышно, как на другом конце она рыдает, потом я слышу голос отца:

– С тобой все в порядке? Тебе ничто не угрожает?

– Да, все нормально. Простите меня. Я уже еду, я почти дома, сейчас буду.

Как только мы заворачиваем за угол и попадаем на нашу улицу, я вижу полицейскую машину, припаркованную перед моим домом.

– Боже мой, – говорю я, прикрывая рот ладонями. Финч за весь путь сюда не произнес ни слова. Может быть, оттого, что слишком был сосредоточен на дороге. Он резко тормозит, мы пулей вылетаем из автомобиля, хлопая дверцами, и бежим к дому. Входная дверь нараспашку, внутри слышны возбужденные голоса.

– Ты иди, – говорю я Финчу. – Я сама с ними поговорю.

Но в этот момент появляется мой папа, он выглядит так, будто за одну ночь успел постареть лет на двадцать. Он быстро окидывает меня взглядом, словно желает убедиться, что со мной все в порядке, и я действительно жива и невредима в буквальном смысле слова. Потом он тянет меня за руку, заставляя пройти внутрь, и так крепко обнимает, что у меня перехватывает дыхание. Над головой я слышу его голос:

– Иди в комнату, Вайолет. И попрощайся с Финчем.

Эти слова звучат так, словно он решил поставить точку в наших отношениях. Попрощайся с Финчем, потому что ты больше его никогда не увидишь.

Позади меня слышны объяснения Финча:

– Мы потеряли счет времени. Но Вайолет тут ни при чем, это полностью моя вина. Пожалуйста, не ругайте ее.

К нам присоединяется мама и полицейский в форме, потом еще один. Я говорю отцу:

– Он ни в чем не виноват.

Но отец меня не слушает. Теперь он обращается к Финчу, и снова поверх моей головы:

– На твоем месте, сынок, я бы побыстрее уходил отсюда.

Финч не трогается с места, и папа делает угрожающий шаг в его сторону, и мне приходится встать у него на пути.

– Джеймс! – Мать тянет отца за рукав, чтобы он не смог подойти к Финчу, минуя меня, полицейские высыпают на крыльцо и уводят отца в дом. Мать остается на крыльце одна. Она обнимает меня так, словно собралась задушить, и горько рыдает, зарывшись лицом в мои волосы. Я ничего не вижу вокруг. Отчасти потому, что меня чуть не лишили возможности дышать, и еще оттого, что я слышала, как Финч отъезжает от дома.

Когда полицейские ушли, и мы с родителями (как могли) успокоились, я сажусь на стул и смотрю на них, ожидая, что будет дальше. Всю беседу проводит отец, а мама только молча сидит напротив меня, безвольно положив руки на колени.

– Этот мальчик чем-то сильно озабочен, Вайолет. Он непредсказуем. С малых лет он страдал приступами гнева. Это не тот человек, с которым тебе нужно проводить столько времени.

– Кто тебе все это рассказал?

– Его отец.

– А каким образом ты… – Но тут я вспоминаю о разговоре между Финчем и папой, когда мы завтракали вафлями. – Так ты звонил на склады Финча?

Вместо ответа отец интересуется:

– Почему ты не рассказала нам о том, что именно он был тогда на колокольне?

– А это каким образом… Что, и про колокольню тоже тебе его отец поведал?

– Мы позвонили Аманде, чтобы выяснить, не у нее ли ты гостишь, или, может быть, она видела, куда и с кем ты пошла. И она ответила, что ты скорее всего с Теодором Финчем, тем самым парнем, которому спасла жизнь.

Лицо у мамы влажное от слез, глаза покраснели.

– Вайолет, мы не стараемся напугать тебя и выступить в роли злых родителей. Мы стараемся сделать для тебя только то, что будет лучше.

Мне так и хочется спросить: «Лучше для кого?»

– Вы мне не доверяете.

– Ты сама все прекрасно понимаешь. – Она сердится и одновременно выглядит обиженной. – Мне кажется, мы вели себя достаточно лояльно, учитывая все обстоятельства. Но ты должна сама задуматься и понять нас. Мы не хотим навязывать тебе свою заботу и сдувать с тебя пылинки. Мы просто хотим быть уверены в том, что с тобой все в порядке.

– И что со мной не случится ничего такого, что случилось с Элеонорой, да? Почему бы вам в таком случае не запереть меня дома, и тогда вообще не придется ни о чем беспокоиться. Никогда.

Мама грустно качает головой.

Папа заводит ту же пластинку:

– Ты не будешь с ним видеться. Никаких больше поездок по округе. Если нужно, я поговорю в понедельник с твоим учителем. Ты можешь написать доклад или сделать другую работу, чтобы он засчитал тебе это как проект по географии. Это понятно?

– Исключительные обстоятельства, – снова начинаю я.

– Не понял…

– Да. Все понятно.

Из окна своей спальни я наблюдаю за тем, как полицейские садятся в машину. Они долго не трогаются с места, и мне становится интересно почему. Наверное, им поступило распоряжение убедиться, что у нас все тихо, и мы не собираемся убивать друг друга. Я смотрю в окно до тех пор, пока машина не отъезжает от дома. С первого этажа до меня доносятся голоса родителей, и я понимаю, что надолго потеряла их доверие.

Финч

Что происходит дальше

Сначала я вижу его внедорожник, а не его самого. Мне хочется проехать мимо дома и умчаться отсюда, куда глаза глядят, но я почему-то этого не делаю, а останавливаю машину и захожу в дом.

– Я здесь! – кричу я. – Иди сюда и делай со мной то, что задумал.

Отец несется на меня из гостиной, как таран, мама и Розмари вылетают вслед за ним. Отец не произносит ни слова, а просто ударом уносит меня из кухни, припечатывая к двери. Я поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь, и как только он поднимает руку для следующего удара, я начинаю хохотать. Это настолько шокирует его, что его рука застывает в воздухе, а на лице явно читается мысль: «Он более безумен, чем я мог предположить».

– Вот в чем суть, – произношу я. – Ты можешь потратить следующие пять часов или даже пять дней на то, чтобы попытаться бесконечно избивать меня, но я этого не почувствую. Все, больше ничего подобного не произойдет.

Я позволяю ему занести руку для последнего удара, но как только она начинает приближаться ко мне, я перехватываю ее у запястья.

– Так что теперь знай: ты больше никогда этого делать не будешь.

Я не ожидал, что это может подействовать, но, видимо, что-то все же в моем голосе остановило его – он неожиданно расслабил руку и опустил ее. Тогда я обращаюсь к матери:

– Прости, что мы заставили вас волноваться. Вайолет дома, с ней все в порядке, а я, пожалуй, пойду к себе в комнату.

Я жду, что отец последует за мной. Я не запираю комнату и не устраиваю баррикаду из мебели, я оставляю дверь открытой. Я жду, что, может быть, придет мать проверить, все ли у меня в порядке. Но никто ко мне не заглядывает. В конце концов, это мой дом и это моя комната.

Я пишу Вайолет свои извинения: «Надеюсь, у тебя все хорошо. Надеюсь, они поступили с тобой не слишком жестко. Жаль, что все случилось так, как случилось, но я не жалею ничуть о том, что произошло ранее».