Моя шоколадная беби - Степнова Ольга Юрьевна - Страница 32

– Черт! – Катерина отшвырнула мочалку, села на край ванны и разрыдалась.

Матушкин мочалку подобрал и начал тереть ей спину. Чем громче она рыдала, тем сильнее он тер. Чтобы он не содрал с нее кожу, Катерина затихла. И зачем-то залпом, запоем, выложила ему все: про то, как обнаружила мертвого Роберта, как ее видели в шляпе, про завещание, про диктофон, про юнца с дурацким именем Март, про очки без диоптрий, про Лазаря Соломоновича, про камеры наблюдения, про кадык и про омерзительных клопов.

– Хочешь супчику с фрикадельками? – спросила Монро голосом Матушкина.

– Где ты взял фрикадельки?

– Слепил из фарша.

– Где ты взял фарш?

– Купил в магазине. Ты написала: «еда в холодильнике», но там не было никакой еды. Только макароны в пачках. Зачем хранить в холодильнике макароны в пачках?

– Ну, нужно же там что-то хранить, – засмеялась Катя, размазывая по лицу слезы вперемешку с водой. Это было здорово – сидеть в ванной с Мэрилин и обсуждать, как по-дурацки она строит свой быт. – И вообще, где ты взял деньги?

– В шкафу! Под бельем! – захохотал Матвей, как будто Мэрилин могла так громко и так заливисто гоготать. Он поймал Катерину полотенцем, стал вытирать, и Катерина подумала вдруг, что таким он ей очень нравится – с педикюром, алыми губами, накрашенными ресницами, грудями-вулканчиками, и в хорошо простиранном парике. Ей нравится, что только она знает, какой он... без лифчика.

– Халат! – приказала она.

– Сейчас, госпожа! – он сносился куда-то и притащил легкий, короткий халатик.

– Давай свои фрикадельки! – Катерина пошлепала на кухню, ощутив, что смыла с себя не меньше двух килограммов грязи.

Он начал наливать суп, ловко орудуя поварешкой, но она закапризничала, надулась и попросила одни фрикадельки. Послушно и молча он выловил все до одной, горкой сложил их в тарелку и поставил перед Катериной. Она поедала вкусные мясные шарики и думала: пусть бандит, зато умеет готовить.

– Давай поговорим о делах, – нарушил, наконец, он молчание.

– Нет.

– Да. Ты должна спросить, почему при обыске не нашли клад.

– Мне интереснее, зачем ты избил Найоби.

– Черномазого, что ли?! Так он попросил Кателила Илаловна, а когда я сказал, что ты в каталажке, он... полез мне под юбку! Я с ним не стал церемониться. Кажется, у него перлом ключицы. Козел он! Черномазый козел.

– Ты рассуждаешь, как барышня.

– Он что тебе – родственник?

– А почему клад не нашли?

– Слушай, он такой фиолетовый! Совсем на тебя не похож.

– Клад не нашли, потому что...

– Потому что искали шляпу! Я бросил цацки тебе на комод, и они никого не заинтересовали. Наверное, подумали – это твоя бижутерия! – Он снова захохотал так, как совсем не могла хохотать Монро.

– Дай молока! – попросила Катя.

– А с чего ты взяла, что оно есть?

– Но ты же ходил в магазин!

– Я люблю колу и пиво.

– У тебя на роже написано, что мимо молочного ты не пройдешь.

Матушкин открыл холодильник, вытащил колу, плеснул ей в стакан.

– Твое мнение не всегда верно, – прокомментировал он.

Катерина встала, вылила колу в раковину, заглянула в холодильник и достала оттуда пакет молока.

– Всегда, – сказала она, выпив целый стакан и улыбнувшись молочными усиками. – Тринадцать лет не пила молоко, а в каталажке только о нем и мечтала. – Она пошлепала в спальню босиком, в коротком халатике, с мокрыми волосами, ощущая легкость в отмытом теле. Стоило просидеть трое суток в тюрьме, чтобы понять, как замечательны такие простые вещи, как душ, молоко из пакета, фрикадельки из супа и ... своя домработница – свеженькая, как персик, красивая как Мэрилин, и почти послушная.

Она включила музыкальный центр, и голос Верки Сердючки обрушился на нее во всю мощь огромных колонок. Никогда Катерина не увлекалась попсой, но тут вдруг ритм незатейливой песенки совпал с ее бесшабашным настроением, и она заплясала странный аборигенский танец, мельком поглядывая на себя в зеркало.

– А я не знаю почему, но ты мне нравишься... – пела Верка.

– Откуда Сердючка? – крикнула Катя, переорав колонки.

– Лифтерша дала погонять! Она сказала, нужно развеяться, не грузиться, и все рассосется само собой. В смысле, ты вернешься из тюрьмы, и я не потеряю работу! Мне нравится, что ты называешь меня Мат-Мат!

– И понимаю, что сама я не красавица... – вступила Сердючка.

– Тебе нужно побриться! – крикнула Катя.

– Да?!

– Обязательно!

– У нас ни будущего нет пока, ни прошлого... – Верка гнула свое.

– Лифтерша пообещала мне телефон хорошего эндокринолога! Говорит – курс таблеток и борода не будет расти!

– Но ты увидишь и поймешь, что я хорошая...

Мат-Мат тоже пустился в пляс, и у него это здорово получилось. Он кривлялся, скакал, орал в унисон незатейливый текст:

– И сердце рвалось, рвалось из груди... А правда, не ты грохнула Роберта? – пропел он, точно попав в мотив песни.

Катерина с размаху плюхнулась на кровать.

– Тук, тук, тук, стучит сердечко, тук, тук, тук...

– Ты тоже считаешь, что я «специализировалась» на старичках?!

– Я считаю, что ты здорово вляпалась! – Он за руку сдернул ее с кровати, поймал в охапку и закружил по комнате.

– Я так устала от разлук, что кругом голова...

– А знаешь, когда меня арестовали по подозрению в убийстве, то изъяли сумку и сделали опись всего, что там находилось. Там было ожерелье, которое ты на меня нацепил! Малахольный Март Маркович за него зацепился и очень просил не врать, что это дешевая бижутерия.

– Ситуация ай, ситуация ой... – завела новую песню Сердючка.

– Что ты ему сказала? – перекричал ее Мат-Мат.

– Что Роберт Иванович подарил, разумеется!

– Умница. Где оно?

– В сумке. Мне все вернули. А сережки я даже в изоляторе не снимала.

– А если в жизни твоей черна полоса, то будет в жизни твоей и бела полоса...

– Теперь ты богачка! Говоришь, старикан все тебе отписал?..

– Слышать не хочу об этом! – Катерина попыталась вырваться из его рук, но он умудрился силой заставить ее танцевать.

– А в душе моей стон, а в глазах твоих боль...

– Это ты пока не хочешь!

– Ты что, не понимаешь, что кто-то хочет меня уничтожить? Посадить за решетку?!

– Он не знает, что у тебя есть я, и я – «особо опасен»! – Мат-Мат отплясывал, высоко задирая напедикюренные ноги.

– Знать после дождичка всегда солнышко буват... – подтвердила его оптимизм Сердючка.

– Веселитесь? – переорал Верку какой-то другой голос. Катерина и Мат-Мат замерли как вкопанные, в нелепой позе, в обнимку. – Веселитесь? А я слышу, музыка гремит, дверь нараспашку! – На пороге спальни стояла и улыбалась во весь свой златозубый рот веселая Зойка. На ней было отчаянное мини, невероятные каблуки и немыслимое украшение на шее, напоминающее металлическое блюдце. Зойка вся светилась и бликовала – и зубами, и блюдцем, и голыми коленками. – Вернулись, Катерина Иванна? Так я и знала!

Мат-Мат отлепился от Катерины и выключил музыку.

– Да вы не стесняйтесь, – засмеялась Зойка. – Я женщина современная и вполне одобряю нетрадиционную ориентацию! Мариночка, как вы относитесь к тому, чтобы немного подработать и у меня? Два раза в неделю помыть полы и приготовить поесть? Я заплачу неплохо.

– Неплохо? – женственно переспросил Мат-Мат. Нагнувшись, он полюбовался на свое отражение в Зойкином блюдце и поправил прическу.

– Да, – засветилась Зойка, – у меня есть средства! Дело в том, что как только мой Найоби выйдет из больницы, он поселится у меня. Вы понимаете, он привык жить на широкую ногу, и прислуга просто необходима. Мариночка ему очень понравилась, он готов оплачивать ее услуги.

– Я согласен, – хихикнул Матвей мужским вариантом голоса.

– Нет! Она не будет! – заорала Катя.

– Да почему, бэби? – Мат-Мат звонко шлепнул ее по заду и стянул с головы парик. Зойка ойкнула и попятилась.

– Идиот, – шепнула Катерина Мат-Мату.