Особенные. Элька (СИ) - Ильина Ольга Александровна - Страница 34

34

— Любой.

На одноклассников, а тем более на заднюю парту смотреть вообще не хотелось, поэтому уставилась на Аркадия Петровича и начала читать:

Мело, мело по всей земле Во все пределы Свеча горела на столе, Свеча горела. Как летом роем мошкара Летит на пламя, Слетались хлопья со двора К оконной раме. Метель лепила на стекле Кружки и стрелы. Свеча горела на столе, Свеча горела. (Б. Пастернак)

— Признаюсь, я ожидал чего-то… более от вас, Эльвира, — вздохнул учитель, выводя в классном журнале мою заслуженную — незаслуженную четверку.

Ну, вот. Я даже моего любимого учителя, успела разочаровать.

— И что вам не нравится, хорошая песня, — пробурчала, идя на свое место.

— В том-то и дело, Эльвира. Вы выбрали самое простое, стараясь отделаться, а не показать свои истинные знания.

— Откуда вы знаете, что это не единственное стихотворение, которое я знаю?

— Потому что в вас сокрыто много больше, чем вы хотите показать, — просто ответил учитель и продолжил урок.

Его слова заставили задуматься. О многом. Например, о том, почему я так боюсь этого мира, который внезапно мне открылся. Ведь все как-то с этим живут. Почему я не могу также как они? Почему я не могу назвать имя моего хранителя? Потому что не знаю, или просто цепляюсь за прошлое, надеясь, что если игнорировать проблему, она исчезнет. Прямо как с Егором. Я не смотрю ему в глаза, не говорю, притворяюсь и бегу. Чего я так сильно боюсь? Того, что мне не ответят взаимностью? Перемен? Или просто я боюсь сложностей, которые эти перемены принесут?

Я расслабилась и совсем забыла, какие подлянки нам иногда может устроить судьба. Но она про меня не забыла. Аркадий Петрович вызвал к доске Егора. Чем удивил всех. Да на моей памяти в последний раз его к доске вызывали… да никогда не вызывали. Не знаю почему, но его не замечали даже учителя. А если и обращались, то он, словно их и не слышал. Вот только почему сейчас решил выйти? Не нравится мне все это.

Я очень хотела не реагировать. Пыталась следить за хвостом Стервозы, смотреть на препода, на доску, в окно, наконец, но когда он начал читать, сердце подпрыгнуло, и он поймал мой взгляд. И каждая строчка отдавалась где-то глубоко в душе, откликалась. Словно он меня гипнотизировал. И ведь ему удавалось.

Я в глазах твоих утону, можно? Ведь в глазах твоих утонуть — счастье. Подойду и скажу: Здравствуй, Я люблю тебя. Это сложно… Нет, не сложно, а трудно. Очень трудно любить, веришь? Подойду я к обрыву крутому. Стану падать, поймать успеешь? Ну а если уеду — напишешь? Я хочу быть с тобой долго, Очень долго… Всю жизнь, понимаешь? Я ответа боюсь, знаешь…. Ты ответь мне, но только молча, Ты глазами ответь, любишь? Если да, то тогда обещаю, Что ты самой счастливой будешь. Если нет, то тебя умоляю Не кори своим взглядом, Не тяни своим взглядом в омут Пусть другого ты любишь, ладно. А меня хоть немного помнишь? Я любить тебя буду, можно? Даже если нельзя, буду! И всегда я приду на помощь Если будет тебе трудно! (Стихи Роберта Рождественского)

— Это ведь не Пастернак, — заметил Аркадий Петрович, единственный, кто не пребывал в ступоре. Я их понимаю. Когда кто-то, кого ты годами не видишь и не замечаешь делает что-то. Это вводит в ступор. Как эти стихи, как этот взгляд даже не парня, мужчины. Я даже не уверена теперь, что ему восемнадцать лет.

— Нет, — подтвердил Егор.

Следующий вопрос учитель не успел задать. Потому что Ромка взбесился и бросился на Егора. Тот уклонился от удара, и Ромка по инерции пролетел мимо, впечатавшись в доску. И на этом все вроде бы и должно прекратиться, так нет. Бывший так просто сдаваться не собирался и снова напал. Егор снова ушел от атаки, очень мастерски, если присмотреться, теперь Ромка врезался в стол, чуть не сбив учителя при этом. И снова кинулся в бой, как какой-то псих. Конечно, Аркадий Петрович вмешался, конечно, отправил к директору обоих, а вот причем здесь я, и почему мне тоже следует отправиться к директору, не объяснил. Спросить я не решилась. Он так грозно на меня посмотрел, словно я сама лично затеяла эту драку. Нет, ну что сегодня за день-то такой?

Аркадий Петрович проводил нас до приемной и велел ждать в коридоре, вот тогда-то я и решила наехать на обоих и первым будет бывший.

— Эй, ты чего? — воскликнул Ромка, потирая ушибленное плечо. Жаль, я ему в рожу не двинула.

— Это ты чего? Совсем мозги пропил? Я из-за тебя стала всеобщим посмешищем, так еще и к директору впервые в жизни попадаю. Я тебе кто вообще? Чего ты хотел добиться?

— Эля, — попытался вмешаться Егор, но я и на него была зла.

— А ты… вообще молчи. Это что там было такое? Стихи? Серьезно?

— Что тебя не устроило? По-моему чудесные стихи.

— Да ты издеваешься, наверное. Так, вы оба меня достали. Увижу еще раз в метре от себя, врежу. И я не шучу.

— Эль, вообще-то, я сижу от тебя меньше чем в метре, — виновато потупился Ромка.

— А я еще ближе. Прямо рядом с тобой. И, между прочим, я твердый, как камень. Боюсь, поранишься.

Нет, он точно издевается. Вон как мастерски ухмылочку прячет. Нет, убила бы, обоих.

— Да пошли вы.

Все. Я обиделась. И внимания на них не обращаю. Не обращаю, я сказала. Пока эти двое угрюмо молчали, а я делала вид, что их не существует, объявилась сестрица. Злая и пышущая праведным гневом.

— Не знала, что ты еще и воровка. Флэшку верни.

Отпираться не стала. Ее видео у меня и так есть. А скоро и расшифровочка появится. Живем.

— Зачем тебе понадобилась моя флэшка?

— Я случайно ее прихватила.

— Только врать мне не надо. Случайно она.

— Да ладно, что ты панику развела? Я даже посмотреть ничего не успела. Телефона то у меня нет.

— А раньше ты подумать об этом не могла?

— Нет. С недавних пор я блондинка, если ты не заметила. И стараюсь образ свой оправдать, не мешай.

— Дура, — плюнула сестра, но, кажется, поверила. А еще, пока она на меня наезжала, я успела заметить ее реакцию на Ромку. Эх, она, кажется, все еще к нему не ровно дышит. Вот только этот «дундук» зациклился на мне. Я уже даже готова все простить и ей, и ему, и благословить даже, лишь бы Женька стала прежней. Не этой, угрюмой, вечно недовольной всем и всеми девчонкой, а той, у которой улыбка не сходила с лица. Интересно, а что все-таки между ними случилось? Стало интересно сейчас. Потому что раньше я была вроде как обиженной, пострадавшей стороной, а сейчас не очень-то и страдаю.

Женька удалилась, кинув раздраженный взгляд на меня, почти безразличный на Ромку и хмурый на Егора. Видимо, он ей не очень понравился. И это плюс в нашей с ней ситуации.

И на что я трачу свой законный обед? Подумал мозг, а желудок горестно пробурчал что-то не лестное в мой адрес. Ну, потерпи. Сейчас мы дождемся препода, выслушаем обличительную отповедь директора и отправимся в столовую. Ждать пришлось долго. Прошло десять минут, затем пятнадцать, уже и звонок прозвенел, а из приемной не доносилось ни звука.