Зима от начала до конца (сборник) - Белсвик Руне - Страница 33

– Ты ведь знаешь куропатку, – сказал Утёнок. – Она лежит на камне.

– Да, она терпеливая.

– Но это бесполезно.

– Как бесполезно? – удивился Простодурсен.

– Она про пользу не думает, – сказал Утёнок. – Но она лежит на камне, потому что она каменная куропатка. А ты тоскуешь без речки потому, наверно, что ты Простодурсен. А я…

– Вот именно, – перебил Простодурсен. – Она тебе рассказала, кем ты станешь и вообще?

– Нет, она сказала, что я уже кто-то, и что у меня хорошо выходит им быть.

– А кто ты?

– Утёнок, конечно.

– Ну да, но… Больше она ничего не сказала?

– Она сказала, что нести яйца мне не придётся. Я больше всего этого боялся. Но сперва я встретил огромную улитку, которая хотела испугать меня насмерть.

– В лесу?

– Да. Здоровенная такая улитка, она меня всяко пугала и стращала.

– Какой ужас! Это правда?

– Нет.

– Нет?

Утёнку очень хотелось рассказать всё. Но когда он дошёл до того, как страшно ему было, то захотел, чтобы Простодурсен обнял его покрепче. Но если он прямо об этом попросит, то снова окажется маленьким. Или нет? Эти мысли докучали Утёнку очень. Проще всего было бы немножко заболеть. Простодурсен всегда его больного жалел.

Утёнок стоял у блюда с пудингом и немножко перепачкался в нём. Он стоял тихо, но внезапно из глаз его покатились слёзы.

– Что случилось? – спросил Простодурсен.

– У меня… глаза заболели, – ответил Утёнок.

Простодурсен взял Утёнка на колени. Он вытер пудинг с перьев и слёзы со щеки.

– Бедный, – сказал он. – Так вдруг сильно заболели?

– Да, – ответил Утёнок. – Ты должен очень крепко меня обнять.

– Я крепко обнимаю тебя, Утёночек.

– Я неправду сказал. Улитка меня не пугала, она была маленькая и красивая. Но я всё равно очень испугался. А куропатка сказала, что, когда я пугаюсь, я тренирую силу духа. Но я не хочу быть совсем смелым, Простодурыч. И я не хочу быть всё время только взрослым. Мне хочется оставаться и маленьким утёнком тоже. Но теперь я почти забыл, как бывают маленькими утятами.

– Так ведь сейчас ты и есть маленький утёнок.

– Да. Но всё же я стал постарше.

– Это правда.

– Я хотел найти для тебя фонарное золотце.

– Да?

– Но я его не нашёл. Я ничего толком не нашёл… А хочешь, расскажу тебе историю?

– А ты можешь?

– Да. Был на свете пудинг, например.

– И? Это вся история?

– Да. Но я очень устал. Мне надо поспать.

– Завтра пойдём к Ковригсену есть весенний крендель.

– А что это такое?

– Это такой крендель, которым он угощает нас каждую весну за то, что мы тихо сидим и слушаем его первое весеннее стихотворение.

Простодурсен подоткнул одеяло вокруг Утёнка. Потом посидел, гладя его по пёрышкам. И сидя так, он услышал: весна выпустила тёплый сильный ветер и превратила снег в дождь, чтобы он всю ночь отмывал приречную страну после зимы. В окно домика застучали капли.

От этого звука на глаза Простодурсена навернулись слёзы. Как же давно он не слышал текущую воду! И он знал, что если весна взялась за дело и шкурит лёд ураганным ветром с дождём, то речка быстро освободится.

От этой мысли он и плакал. От мысли, что речка скоро вернётся и они с Утёнком уже на днях будут стоять на берегу и булькать в воду камни – ровно как он долго-долго мечтал.

– У тебя тоже глаза заболели? – спросил Утёнок.

– Я думал, ты спишь.

– Не совсем. Значит, можно быть маленьким, даже если уже такой большой, как ты, Простодурыч?

– Видать, можно.

– Это хорошо. Спокойной ночи тебе, – сказал Утёнок и заснул.

Неужто всё, что она наболтала, ночь запомнила и сосчитала?

И как раз в ту ночь, когда пришла весна, Октава стояла у окна и мечтала. Она рассказывала дождю и ветру, какой прекрасный нос у Него. И как галантно Он вёл её домой. Она кинула в ночь несколько сладких ягодок, чтобы ночь тоже полакомилась.

– Как прекрасна жизнь! – сказала она ночи. – В ней случается много разного. А в довершение всего ещё и наступает весна. И завтра Ковригсен испечёт весенний крендель. И знаешь, ночь, один человек говорит, что будет поддерживать меня. Я влюблена! Какое наслаждение! И оно будет длиться, пока влюблённость не пройдёт. А когда пройдёт, у меня снова будет просто старый добрый сосед… Ну ты знаешь, кого я имею в виду. Надеюсь, всё будет именно так.

Она высунулась подальше в окно, чтобы ветер и дождь поиграли с лицом и волосами. И ей мечталось, что она прижимается к Сдобсену, а ветер любви подхватывает их и несёт ввысь. Она высунулась в окно ещё сильнее – и упала в свой же сад. Но как ни в чём не бывало встала и вернулась в дом, чтобы мечтать дальше.

Сдобсен лежал в это время в своей кровати. Он радовался, что ему не придётся уезжать за границу. Он ведь обещал поддержку Октаве на всё время, что ей так трудно.

Ему было чуточку любопытно, в кого это так влюбилась Октава. Но сколько он ни перебирал в уме – не мог придумать, кто бы ей подходил. Она была слишком хороша для всех, кого он знал.

Сдобсену оставалось только радоваться, что это не по нему Октава сохнет. Потому что наверняка очень трудно быть тем, кто до того небезразличен Октаве, что она даже ночью встаёт о нём помечтать. Тогда уж нельзя ходить в мокрых башмаках, чесать нос и сморкаться. Нет, тогда небось надо стоять целыми днями на камне и тихо сиять.

Но думать об этом долго Сдобсен не мог. Надо же выспаться, чтобы завтра быть в отличной форме. Ему предстоит сопроводить Октаву на весенний крендель к Ковригсену. Он с радостью предвкушал это.

Кому тут без речки и жизнь не мила?

И что за находка утёнка ждала?

Весна рвала и драла зиму всю ночь. Великая зима, бескрайняя, белая, которая гордо и вольготно раскинулась по всей крохотной приречной стране, превратилась к утру в серые ошмётки и капающие сосульки. Повсюду белое и холодное растворял поднимающийся от земли пар и журчащая на всю страну речка.

С утра пораньше Простодурсен побежал на берег, чтобы впервые в этом году побулькать камешки. На бегу он стирал с губ пудинг, из-под ног летели комья глины.

– Гип-гип-ура! – кричал он мокрому насквозь утру. В кармане стукались три камешка-булька. Он носил их в кармане всю зиму, и всю зиму они призывно постукивали. Однажды Простодурсен даже попробовал булькнуть их в тазике дома. И вот теперь они наконец булькнут в старой доброй речке.

– Подожди меня! – закричал Утёнок.

Он вприпрыжку бежал за Простодурсеном. Но то и дело останавливался, чтобы рассмотреть ночную работу весны во всех подробностях. Вдруг он увидел старые добрые холмы такими же, какими они были до снега. Кочки, палочки, обломки старых веток, скрытые зимой, снова были видны повсюду.

– Ну и ну! – закричал Утёнок.

– Представляешь?! – откликнулся Простодурсен. – Здорово, да? И теперь очень долго будет только теплее и светлее!

– Караул! – вдруг крикнул Утёнок.

– Что такое?

– Иди посмотри.

– Нет, это ты иди сюда. Сейчас я буду булькать первый камень.

– Нет! – закричал Утёнок. – Иди ко мне!!!

Он стоял на маленькой помойной куче и плакал.

– Смотри, – сказал Утёнок.

– Что такое? – не понял Простодурсен.

– Разве ты не видишь? – горестно воскликнул Утёнок. – Здесь побывала девочка-утица, но её яйцо разбилось. Наверно, это случилось, когда мы дома уютно грелись у огня. А она стояла тут несчастная, и ей было так плохо…

– Но родной мой, – сказал Простодурсен. – Это просто скорлупа яйца, из которого ты появился.