Радуга - Стоун Кэтрин - Страница 97

— В этом нет ничего удивительного, — заметил Роберт.

— Я понимаю, что нет. Но, с другой стороны, нам страшно хочется услышать о вас и ваших планах.

— Наши планы просты и замечательны. Мы с Алексой собираемся провести остаток жизни вместе. И хотим пожениться в День святого Валентина.

— Очень романтично, — улыбнулась Бринн. — И возможно, более благоразумно, чем прежний план жениться сразу же после развода.

— Да, — согласился Роберт, как согласился и две недели назад с доводами Алексы.

Женитьба сразу же после получения развода, по ее словам, могла привлечь к себе общественное внимание, которого они столь тщательно избегали. А в феврале закончатся сезонные съемки «Пенсильвания-авеню», и Алекса сможет все свое время посвятить долгожданной роли жены. Нельзя не учитывать и того, что развод Роберта и Хилари Макаллистер состоится девятнадцатого декабря — в годовщину смерти Марион и Артура Стерлинг.

Мужчины отправились купить вина к ужину. Женщины были на кухне: Бринн раскатывала пирог, а Алекса просто смотрела.

— Как твоя сестра? — час спустя поинтересовалась Бринн.

— У нее все хорошо, — спокойно ответила Алекса, хотя слова «твоя сестра» вызвали в ней теплую волну.

Волна была ласковой, приятной, потому что со времени последнего приезда Кэтрин в Роуз-Клифф они постоянно общались через океан по телефону. Алекса рассказала сестре правду о Роберте, что именно он был ее тайной любовью и отцом ее ребенка; Кэт приняла непростое решение сестры проститься с любовью, сочувствовала и желала, как всегда, Алексе счастья. — Мне кажется, Кэт тоже влюбилась. Думаю, что она полюбила Алена Кастиля.

— Принца острова Радуги? В самом деле?

— Да, правда. Она сейчас в турне по Европе, и насколько я понимаю, Ален не пропускает ни одного концерта Кэтрин, а те редкие дни, когда нет выступлений, они проводят во дворце. — Алекса улыбнулась. — Голос ее звучит совершенно счастливо, и мне кажется, их отношения достаточно серьезны.

— Я помню, как сильно принц понравился Марион и Артуру, с каким восторгом они рассказывали о его галантности и обаянии. Кажется, они находили Алена великолепным.

— Да, я тоже так думаю, — согласилась Алекса и нахмурилась. — Но я сомневаюсь, стоит ли Джеймсу говорить о Кэт и Алене, потому что уверена, любое упоминание об Иле вызовет у него горькие воспоминания о трагедии.

— Так ты ему не сказала?

— Нет, да у меня и не было случая. Несколько месяцев его нет в стране: он ведет какие-то очень важные переговоры в Колумбии. Джеймс даже не знает о нас с Робертом.

— Могут возникнуть проблемы? Вы с Джеймсом…

— Нет, никаких проблем не будет. Мы с Джеймсом очень близкие друзья.

— Как он, Алекса? — неожиданно спросила Бринн. — Мы тоже раньше были близки с Джеймсом, но после смерти Марион и Артура он сильно изменился. Уверена, Роберт сказал тебе, что именно Джеймс устроил нам удочерение Кэти, даже сам привез ее к нам. — Бринн вздохнула. — Он так много сделал для нас со Стивеном. Мне очень хотелось бы помочь Джеймсу. Как думаешь, что бы я могла сделать?

— Не знаю, Бринн. Джеймс всегда был очень замкнутым человеком, а после гибели родителей совсем ушел в себя… — Алекса запнулась на полуслове, услышав самый замечательный звук на свете — звук, который способна услышать только мать, — звук, который услышали и Алекса, и Бринн одновременно.

— Ты тоже?.. — спросила Бринн.

— Кажется, да.

— Даже Стивен не всегда слышит… Я должна подойти к Кэти, пока она не проснулась окончательно и не испугалась.

Бринн уже наполовину сделала узор на вишневом пироге, но бросила это ставшее второстепенным занятие и поспешила вымыть руки, прежде чем отправиться к Кэти.

— Я была бы рада пойти и успокоить ее, — тихо предложила Алекса. — Если только это ее не испугает.

— О, спасибо. Нет, она не испугается. Такое впечатление, что Кэти точно и безошибочно определяет людей, которые ее любят. — И добавила с гордостью и любовью:

— Я совершенно уверена, что ты тоже полюбишь нашу малышку.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Отлично. Тогда я закончу пирог, а ты займешься Кэти. Ее комнатка наверху, вторая дверь налево.

Вернувшись из своих сказочных снов в спокойную и счастливую реальность, Кэти проворковала привет освещавшему ее комнату солнышку. Постояв минуту в дверях, Алекса послушала издаваемые дочкой веселые звуки, потом на ватных ногах подошла к розово-белой кроватке.

«О, да ты очень хорошенькая, да?» — безмолвно спросила она, глядя сквозь пелену слез на улыбающуюся малышку. В красивом личике Кэти Алекса увидела черты Роберта. Роберта и Бринн, и если бы кто-нибудь пригляделся к девочке повнимательнее, он наверняка заметил бы и тонкие черты самой Алексы, хотя сама она этого не видела.

«Такая хорошенькая и такая счастливая!» — подумала Алекса, глядя на улыбающуюся Кэти, в карих любопытных глазах которой сияло беспечное «здравствуй!» новому, смотревшему на нее с любовью лицу. Лицо Алексы, разумеется, было незнакомо Кэти. Даже если бы крошка и могла запомнить лицо, взглянувшее на нее с такой же любовью в первые минуты после ее рождения, в памяти ребенка запечатлелся бы образ с черными волосами и голубыми глазами, но не женщина, которую она видела сейчас.

«Никаких тебе забот, моя дорогая! — пожелала Алекса. — Только счастья, моя маленькая любовь». И, разлепив наконец пересохшие губы, она прошептала:

— Здравствуй, малышка Кэти.

Шепот Алексы был наполнен той же нежностью, с какой она говорила с дочерью сразу же после ее рождения, в те несколько драгоценных мгновений, что они были наедине. При звуках мягкого, ласкового голоса Алексы на лице Кэти появилось выражение замешательства, недоумения, а ее большие удивленные глаза пристальнее вгляделись в склонившееся над ней незнакомое лицо.

«О, неужели это возможно? Неужели она узнала меня?» — поразилась Алекса, и горячие слезы потекли по ее щекам. Она осторожно, очень бережно взяла дочь из кроватки и заключила в свои объятия. Кэти продолжала внимательно изучать лицо Алексы, ее крошечные ручки потянулись к мокрым от слез щекам.

— Ах Кэти, Кэти! — прошептала Алекса, в ее полном любви голосе слышались недоумение, замешательство, а не счастье и не радость.