Коко - Страуб Питер - Страница 114

– Черта с два у них нет жал, – вопил Спитални. – Вот лейтенант так все еще и не вышел оттуда. Лучше вам завернуться во что-нибудь и пойти вытащить его.

– Даже если бы это были осиные жала, то, чем я тебя намазал, не сняло бы опухоли, а только уняло бы боль.

– На, пососи, – огрызнулся Спитални, изучая свои костлявые руки. Укусы постепенно уменьшались и были теперь уже просто красными точками.

Майкл смотрел, как приближается вертолет, который был уже размером с муху.

– Это осы, – настаивал Спитални. – Готов спорить, что наш Пропащий Босс там, внутри, они его закусали до смерти. Придется, ребята, поискать себе другого лейтенанта.

Он поглядел на Пула с таким выражением лица, которое бывает у собаки, когда она заставляет вас понять, что тоже умеет думать.

– Это имеет свою хорошую сторону, правда? Мертвого нельзя отдать под трибунал.

Пул смотрел, как исчезают постепенно с кожи Спитални красные точки.

– Есть ведь единственный способ замять все это, ты знаешь не хуже меня. Надо все свалить на лейтенанта. Так и надо сделать.

Теперь вертолет, приближавшийся к ним на фоне палящего солнца, казался почти что огромным. Он снижался, и вот уже задрожала трава под его колесами. Ниже, за разрушенной деревней, за злополучной ямой, лежал луг, на котором паслись быки. Далеко слева, среди деревьев, беспорядочно росших на холме, с которого спустился отряд, казалось, отдавался гул садящегося вертолета.

И тут Майкл вдруг услышал голос Гарри Биверса, громкий и ликующий:

– Пул! Андерхилл! Мне нужны два человека. Джекпот!!!

Биверс показался у входа в пещеру. Пул увидел человека, находящегося наверху блаженства. Вся нервная энергия, заключенная в лейтенанте, вырвалась теперь наружу. Он похож был на человека, который не понимает, что ему так хорошо сейчас только лишь потому, что он пьян. Пот градом катился по лицу лейтенанта, глаза его были влажными.

– Где мои два человека!

Пул сделал знак Барреджу и Пумо, которые двинулись к пещере.

– Я хочу, чтобы из этой пещеры вынесли все, что там есть. Воины, мы попадем сегодня в шестичасовые новости!

Воины? Никогда еще Гарри Биверс не был так похож на злобного инопланетянина, который усвоил земные привычки из телевизионных программ.

– Вы – номер десять, – кричала им одна из старух.

– Номер десять в ваших программах, номер один в ваших сердцах, – заявил Биверс Пулу и обернулся к журналистам, которые уже бежали к ним по дымящейся траве.

5

И все, что случилось потом, прямо проистекало из того, что вырвалось в тот день изо рта Гарри Биверса. “Ньюсуик”, “Таймс”, передовицы многих крупных газет, телевизионные обзоры новостей. А затем – постепенно остывающая память, воскрешающая, как на старых фотографиях, гору риса и высокую стопку русского оружия, которое вынесли из пещеры Барредж и Пумо. Я-Тук была вьеткон-говской деревней, и все ее жители мечтали только о том, чтобы убивать американских солдат. Но на этой фотографии не было трупов тридцати детей, потому что единственные трупы, найденные в Я-Тук, были те, что оставались в яме – два мальчика и девочка лет тринадцати. И еще тело мальчика помладше – лет семи. Чуть позже был найден на холме труп молодой женщины.

После того, как улетели репортеры, стариков и старух отправили в лагерь для перемещенных лиц в Ан-Ло. Жестянщик и те, кто был над ним, описали этот случай в донесениях, как “наказание пособников я лишение вьетконговцев одной из баз для вербовки новых сил и хранения оружия и продовольствия”. Урожай Я-Тук был отравлен, а старики-буддисты уведены от склепов, где покоилась их родня. Они знали, что так будет, с того момента, как запылали их дома, а может быть, еще с того, когда Биверс убил свинью. Они исчезли, растворились среди обитателей Ан-Ло, пятнадцать ничем не примечательных стариков и старух.

Когда Пул и Андерхилл углубились в пещеру, на них налетело облако назойливых москитов, которые бились в лицо, попадали в рот и глаза. Майкл размахивал руками перед лицом и двигался так быстро, как только мог. Андерхилл следовал за ним в ту часть пещеры, куда насекомые почему-то не залетали. Это было как раз то место, откуда раздавались выстрелы. Теперь кровь, казалось, впитывалась стенами, исчезала на глазах, как исчезали опухоли и волдыри, а затем и красные пятна на лице покусанного Спитални. Пещера сужалась и расширялась, распадалась на части. Чуть дальше они нашли еще одну гору риса, еще дальше – деревянную парту и стул, причем парта выглядела так, будто ее принесли сюда из родной школы Майкла Пула в Гринвиче, штат Коннектикут. Предприятие начинало казаться безнадежным – они никогда не дойдут до конца этой пещеры, потому что она не имеет конца, она вращается вокруг себя самой. Они вошли в грот, полный пустых металлических ящиков. Андерхилл глубоко вздохнул и покачал головой. Пул тоже почувствовал этот запах – запах страха, крови, пороха смешивался с жутким зловонием, который Пул мог описать только в очень неприличных выражениях. Здесь пахло не мочой, не калом, не потом, не гнилью, это также не был тот характерный острый запах, который исходит от напуганного до смерти животного. Это было нечто куда более ужасное. Майкл наконец определил это кошмарное зловоние, как запах боли. Так должно было пахнуть в месте, где индеец Джо заставил Тома Сойера смотреть, как он насилует Бекки Тэтчер, прежде чем убить их обоих.

Пул и Андерхилл вернулись наконец в центральную часть пещеры. М.О.Денглер выносил наружу один из ящиков с оружием, говоря что-то Виктору Спитални.

– Человек горя, познавший грусть, – отвечал, а скорее всего, повторял, Виктор Спитални. – Человек горя, познавший грусть, человек горя, познавший грусть. Человек горя, познавший... мать твою. Господи Боже!

– Успокойся, Вик, – сказал ему Денглер. – Что бы это ни было, это уже прошло. – Но тут он вдруг покачнулся, будто чья-то сильная рука опустилась сверху ему на голову. Колени Денглера подогнулись, он уронил ящик с оружием, который опустился на землю с громким грохотом, в то время как Денглер упал почти бесшумно. Спитални услышал звук, обернулся, посмотрел на упавшего Денглера, но продолжал нести свой ящик к выходу.