Смесь бульдога с носорогом - Стрельцова Маша - Страница 69

— … от монет откупных, от червей земляных, от веревок с рук, от веревок с ног…

Сила моя закрутилась вихрем и внезапно, сорвавшись, скользнула в приоткрытую дверь.

— … от иконки на груди, от последнего пути, от посмертной свечи…

Время практически остановилось. Вихрь силы, вырвавшийся за дверь, не отделился совсем, тоненькая ниточка тянулась за ним от облака силы, очерченном сорока свечами.

— С глаз пятаки упадут, холодные ноги придут по моему выкрику, по моему вызову. К кругу зову — зазываю, с кладбища приглашаю!!!

Мой голос с шепота поднялся до крика, я громко и уверенно вызывала покойника. Не может мне Саня ничего плохого сделать, не может!

— Иди ко мне, раб Божий Александр! — приказала я. Я была полна силой до краев, она комом стояла у меня в горле. Я чувствовала себя — ВПРАВЕ. Вправе творить то, что творю.

— Гроб без окон и гроб без дверей, среди людей и среди нелюдей! Сюда, сюда, я жду тебя!!! Отпустите его, силы сна, хоть на полчаса, хоть на минуточку. Слово и дело…

Аминь, — уверенно закончила я и победно улыбнулась. У меня все получилось, я знала это.

Я села на свободный стул в круге и принялась спокойно ждать. Сила свернулась у моих ног, словно золотистый пушистый котенок, и слабо мерцала в сиянии свеч.

Так прошло часа полтора. Марево силы в круге вдруг развернулось до потолка, вспыхнуло багровым отсветом и я услышала медленные, шаркающие шаги по лестнице.

«Черт, он что, с кладбища сюда добирался?», — в изумлении подумала я. В моем понимании после заклинания он должен был явиться сей же час в образе какого — то духа. На порог упала сначала тень, потом показались ноги в черных брюках и лаково сияющих ботинках, впрочем, основательно измазанных землей. Ноги, тяжело ступая, словно каждый шаг давался с превеликим трудом, дошли до края очерченного круга и, потоптавшись, остановились. Неприятный запах тления подсказал мне что это именно то, о чем я подумала. В двух шагах от меня стоял труп.

— Что звала? — раздался глухой голос Никанора.

Я через силу подняла глаза и обомлела. Весь в кладбищенской земле, кожа почти вся сгорела, кость правой скулы просвечивает. От страха я потеряла дар речи.

— Спросить, — едва вымолвила я.

— Хорошо, я знаю, — пошевелились обгорелые мертвые губы. — Сильно мне тяжело, не перебивай меня. Деньги у тебя дома, в игрушечном голубом зайце, что я тебе подарил. Дома я их хранить не мог, и решил, что если удачно все будет — потом заберу. Но теперь они твои. В банке Галины их не храни. Дмитрия остерегайся, иначе завтра рядом со мной ляжешь. А в доме твоем сейчас посторонний человек, опасайся.

«Баба Грапа, и без тебя знаю», — ворчливо подумала я.

— Постой, — велела я, — а почему ты их дома хранить не мог?

— Деньги хранились в банке Галины, и она их никак не хотела отдавать, говорила, что все деньги в деле, крутятся, и такой суммы наличкой нет. Оттягивала передачу средств более полугода, обещала неслыханные проценты. Братву я привлекать не мог к этому, так как прокручивал я эти деньги от всех тайком, проценты шли только мне. Потом я сложил в уме факты и понял, что они со дня на день уезжают за границу и ищи — свищи их вместе с деньгами. Я свои деньги взял обманом, за это и поплатился.

«Вон оно что!» — присвистнула я. Теперь было понятно, чего он ко мне с фотографией банкирши явился и Ворона, ее брата, подставил.

— Так тебя убил не Ворон? — удивилась я.

— Галина, из—за денег тех. А теперь не держи, тяжко мне.

Сказав это, он развернулся и пошел обратно.

Я смотрела, как он уходит, и невольно в памяти калейдоскопом пронеслись картинки. Вот Саня, ласковый и добрый, учит меня кататься на роликах. Саня, на всех вечеринках сидящий около меня как приклеенный. Вспомнилось все хорошее, все цветы и подарки которые он мне подарил. Все его признания… Жгучая тоска по прошлому, которое уже не вернуть, обожгла слезами щеки.

— Сашенька! — вскрикнула я вслед, простирая руки. — Сашенька, ты куда? Снова на кладбище, да? Ты же уже живой, не надо!

Я что — то лепетала ему в спину, это был тот единственный шанс, который выпал мне, чтобы изменить то, что нельзя уже изменить. С тоской я звала его и понимала — он вернется, и все будет хорошо. Только сейчас я осознала, насколько он мне был дорог, и насколько я его не ценила.

— Сашенька, вернись, пожалуйста, — рыдала я.

Никанор обернулся, дьявольская торжествующая улыбка зазмеилась на его устах, и он резко распахнул глаза. Я взглянула и почувствовала, как пол уходит у меня из — под ног. Ни радужки, ни зрачков у него не было. Пустые белые глаза внимательно посмотрели на меня и Никанор уверенно шагнул в запретный прежде круг. С меня как пелена спала.

«Так вот она какая, магия мертвых», — успела подумать я, проваливаясь от ужаса в обморок.

— Ну, жива? — кто — то сильно тряс меня за плечи.

Я с трудом открыла глаза и непонимающе уставилась на Ворона.

— Ты откуда здесь взялся? — медленно спросила я.

— Да я так, мимо ехал, — ответил он. — А у тебя ожоги, — произнес он. — У тебя тут как баллон с газом взорвался.

Я огляделась. Стены прихожей и правда выгорели, отличные шелковые обои, стоят столько, что проще удавиться, чем еще раз разориться на такие же при ремонте. Жестко подавив набежавшую слезу и перевела взгляд на Ворона

— Ты Никанора не видел? — тревожно поинтересовалась я.

Ворон недоуменно на меня посмотрел и спросил:

— Какого Никанора?

— Ну Сашку!

Парень присел около меня на корточки, погладил по голове и преувеличенно — заботливо сказал:

— Ты вставай, Марья, а я сейчас кофейку сварю, ладно?

Я молча кивнула, и он ушел.

А я кряхтя, как старая бабка, потихоньку встала с пола и оглядела прихожую.

Около меня лежал на боку опрокинутый стул, и хлеба валялись на полу. Значит мне, дурочке, неслыханно повезло. Сама — то я ни в жисть бы про них не вспомнила, чтобы прекратить ритуал, а когда лишилась чувств от ужаса, видимо нечаянно хлеба и скинула. Я сразу повеселела, забыла про обои и продолжила осмотр.

Около круга из огарков высилась горка пепла. Я пригляделась — черт возьми, из — под него торчал сгоревший ботинок! Никаноровский, видать.