Смесь бульдога с носорогом - Стрельцова Маша - Страница 72

— Офигеть, — только и сказала я сквозь боль.

— Линочка, а ты чего так изменилась? Ты бы не сказала, я бы и не признал, — улыбался он сквозь слезы.

— Так я операцию сделала на глаза, и очки не ношу, ну и похудела, да волосы отросли. Эх ты!

— Дурак был, — радостно кивал он головой. — Сейчас скорая приедет, Линочка, ты уж потерпи, родная.

— Какая скорая? — тяжко вздохнула я. — Глупо — то как все получилось. У меня травмы, несовместимые с жизнью, я знаю, я же ведьма.

— А раз ведьма — вылечи себя!

— Не могу, — попыталась пожать я плечами. У меня перед глазами уже начали мелькать черные точки и я знала, что скоро отрублюсь. — Сейчас — не могу, ведьмы после секса или алкоголя не могут колдовать. Но ты не представляешь как мне хорошо оттого что ты меня одну всю жизнь любишь, без всякой магии.

— Линочка, не умирай, пожалуйста, — плакал парень, — я о тебе так мечтал, я не смогу без тебя жить.

— Сможешь, — шепнула я из последних сил, — бабушка умерла, и ее чары рассеялись. Ты свободен в выборе, уже давно свободен. Но все равно спасибо. Сегодня съезди ко мне домой найдешь там игрушку, большого голубого зайца, в нем Никанор деньги и спрятал. Они твои.

— Не надо мне выбора и денег, ты обещала разделить со мной смерть, — донеслось до меня и сознание уплыло в сторону. Хотя я еще почувствовала, как любимый ложится рядом со мной, обнимает меня и целует.

У зыбкой пелены на грани миров я увидела бабушку, и радостно побежала к ней.

— Ты меня ждала? — спросила я. — Так хорошо умереть, мне перед смертью было очень больно.

— Внученька, большая стала, — с нежностью бабушка посмотрела на меня. — Красавица!

— Ну, бабуль, насчет красавицы ты немного загнула, — рассмеялась я. — Как тут?

— Явишься, узнаешь, всему свой срок, — ласково сказала она и подтолкнула меня назад. — Иди отсель покуда, Магда.

— Как это — иди отсель? — непонимающе сказала я. — Я же умерла.

— Димка, охламон, за тебя умер, — вздохнула бабушка. — Сколько раз я его шпыняла, что не доведет его эта любовь до добра.

— Как это — за меня?

— Вы — половинки. Богу без разницы, какую именно часть от целого, правую или левую он получит. Ты иди, Магда, иди.

Пока я молчала, переваривая, силуэт бабушки истончился и пропал. Я хмыкнула и побрела обратно. По пути я внимательно рассматривала все вокруг, но было ощущение, что я лечу в каком — то облаке. Навстречу мне брел Димка.

Я обняла его, целуя и тоскливо шепча:

— Димочка, ну зачем ты это сделал? Как же я без тебя буду жить — то теперь?

— А как бы я без тебя жил? — тихо спросил он.

— Ты большой и сильный, ты бы справился. А я еще маленькая и слабая. Ты обо мне подумал?

— Я не оставлю тебя, — прошелестел он.

Я открыла глаза и поморщилась от боли. Прислушалась себе — внутренние разрывы почти заросли, кости же лишь чуть — чуть срослись. Крепко обнимая меня, рядом лежал Димка. И извернулась в его объятиях, прижала ухо к его сердцу.

— Тук… тук…

Медленно выбило оно.

— Туук…… Туууук….

Я зажмурилась, пытаясь сдержать рыдания.

— Туууук…………

Сердце в последний раз стукнуло и остановилось.

Я положила его голову себе на колени и взахлеб рыдала, гладя его волосы.

…Ворон, стоящий на четвереньках и кормящий зайчика.

…Я помнила, какое невинное выражение лица было у него, когда Серега упомянул о фотографиях, по которым он пишет с меня портреты.

…Ворон, всегда отдававший мне свои бутерброды в школе.

… Как мучительно — нежно он целовал меня несколько часов назад, и я таяла в его объятиях.

Память услужливо подсовывала мне картинки, и тогда я горько улыбалась. Он меня любил всю жизнь, вопреки всем приворотам и отворотам, а я этого не знала. Какой нелепый мир…

Господь исполнил мою молитву.

Димка меня любит.

И у него никогда больше не будет никого.

… Стекло треснуло и брызнуло во все стороны крошечными осколками. Не склеить…

Меня кто — то тронул за плечо. Я резко обернулась. Полная тетка в белом халате с чемоданчиком требовательно спросила:

— Кто пострадавший?

— Пошла на…, — четко сказала я. — Он умер.

Тетка убралась.

Я сидела на асфальте около покореженной девятки, гладила кончиками пальцев Димочкино лицо и рыдала. В паре метров на тротуаре уже собралась толпа зевак, жарко обсуждавших происходившее.

— Кто там помер — то, не пойму?

— Смотрю, а девятка кааак выскочит на встречную — и под джип тут же!

— Да сначала парень убивался по девке, точно помню.

— Пьяный на девятке ехал, понятно. Как таким права дают, такой джип попортил.

— А чего сейчас он лежит?

— А спроси…

— Так там кто помер — то?

Чуть позже приехали гаишники. Краем глаза я замечала, как громко кричит владелец джипа, в который мы врезались, как размахивает руками и тычет в насмерть «поцеловавшиеся» машины.

Мне было все пофиг, я тоскливо выла, прижавшись щекой к Димкиной. Меня дергали, чего — то от меня хотели, я сквозь зубы коротко посылала. Это было мое последнее свидание. От меня отстали.

Я смотрела сквозь мокрые ресницы как крупные отчаянные слезы — мои — катятся по Димкиной щеке, скатываясь на грязный асфальт дороги. Казалось, что это он и плачет. На миг мелькнула безумная мечта, и я быстро прильнула к его еще теплым губам. Чуда не произошло. Димка ушел, ушел от меня, совсем.

Вскоре тетка с санитарами все же отодрала меня от Димки и его унесли. Меня попытались допросить, но я была невменяемая. В конце концов гаишники сжалились надо мной и отвезли меня домой.

Я молча доехала до дому и так же молча вышла. Благодарить гаишников за то что они меня не бросили и довезли сил не было.

— Маняша, — раздался тонкий голос.

Я с трудом повернулась и увидела Натаху и Николяшу, идущих от соседнего подъезда.

— Что с вами, Маняша?

— Пошел в …, урод, — бесцветно сказала я.

На автопилоте, почти теряя сознание от боли — физической и душевной я поднялась к себе в квартиру, правда у подъезда встретила Августу Никифоровну. Та посмотрела на меня диким взглядом, но ничего не сказала.

Дома я пошла в ванную, умыться. Там стояло большое, в мой рост зеркало, я равнодушно отметила, что я вся в крови, волосы висят красными сосульками, платье порвано. Умывшись, я пошла на кухню. За клофелином. Жить мне не хотелось.