Смесь бульдога с носорогом - Стрельцова Маша - Страница 73

— Скоро мы будем вместе! — улыбнулась я разбитыми губами и крикнула в пустоту: — Ты меня слышишь?!!

Пузырек с клофелином я нашла на столе. Он стоял, прижимая лист бумаги. Я машинально его взяла, прочитала. Непонимающе посмотрела на него и еще раз перечитала.

Машка, любимая моя!

Я знаю, ты меня проклянешь, за то что я сделала, но все равно прошу — прости меня, свою непутевую Маруську. Я ведь вернулась, после того как ты с Вороном уехала, потому что каблук на туфле сломала. Решила тихонько переночевать в дальней комнатке, и тебе не мешать. Слышала я все, о чем говорилось. До утра вот мучалась сомнениями, а сейчас решилась. Выпотрошила я твоего зайца, Магдалиночка. Я ведь ничего в жизни хорошего не видела, муж урод и бабка шизофреничка, всю кровь выпили. Денег нет и не предвидится, муж у меня только мазней заниматься горазд. Да тебе не понять, ты вон в баксах купаешься. А я хочу хоть немного пожить как белый человек. А в милицию ты на меня все равно заявить не сможешь — откуда баксы, что скажешь? Не я эти деньги взяла, бедность моя проклятая.

Не поминай лихом.

Маруся.

«Я же говорил, перепрячь баксы!» — отрешенно сказал внутренний голос.

Я пожала плечами — кому теперь эти деньги нужны? Часы вот Маруська взяла зря — на них же охранка, сгниет. Потом я решительно открыла пузырек и вытряхнула на ладонь таблетки. Одинокий белый кругляшок выкатился на ладонь.

«Я за тебя умер», — словно послышался укоризненный Димкин голос.

— Поняла, Дим, — серьезно ответила я и, налив стакан воды, выпила эту единственную таблетку. Потом добрела до кровати и получила то, что мне было необходимо — черное, без сновидений забытье.

Я тяжело выздоравливала. Иногда, выплывая из спасительной бессознательности, я видела перед собой полузабытое лицо бабушки и хныкая, жаловалась ей на то, что у меня все болит. Та ласково обтирала мне лоб холодным полотенцем и пела песенки, убаюкивая, потом поила бульончиками и какими — то отварами, пахнущими солнечными лугами. Я покорно все пила, пока снова не проваливалась в черноту. «Бабушка, — постоянно спрашивала я, — а Димку ты не видишь?» Она качала головой и я радовалась — значит, это я умерла, а не он, раз я общаюсь с покойной бабулей.

А однажды я проснулась совсем.

Осмысленно оглядела свою спальню, первым делом сунула руку под подушку и облегченно вздохнула, нащупав толстенный том Библии Ведьмы. Я встала, покачиваясь, накинула халат и пошла вниз. Зверски хотелось пить. В кухне я расслышала голоса и нахмурилась. Кто бы это мог быть? За маленьким столиком для завтрака у окна сидели баба Грапа и Грицацуева, замолчавшие с моим появлением.

— Встала, ты смотрит-ко! — всплеснула руками старушка.

— А вы как тут оказались? — непонимающе спросила я.

— Я тебя попроведовать зашла, — ответила Грицацуева, — Агрипина уж сильно за тебя переживала.

— А я как знала, что встанешь — засуетилась баба Грапа, — шанежек испекла.

Черт, выходит это сумасшедшая Маруськина бабушка меня выхаживала. Хотя мое лечение ей явно пошло впрок — выглядела она абсолютно нормальной и по — домашнему уютной. Меня усадили за стол и поставили передо мной поднос с горой шанежек.

— Это вы за мной ухаживали? — спросила я ее.

— Ну а кто ж еще за тобой присмотрит, — кивнула старушка.

— И сколько вы за мной … присматривали? — осторожно спросила я.

— Да почитай пару недель, — ответила та.

Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями.

— Ворона… похоронили? — глухо спросила я у Грицацуевой.

— Давно уж, — кивнула она.

Я закрыла глаза. Все, пути назад нет. Безумная надежда, что мне это приснилось, рассыпалась мелким песком.

— Ты чего это, милая? — раздался испуганный голос бабы Грапы.

Я собралась с силами и проговорила:

— А Маруська, внучка ваша, где?

— А вот спроси ее, лахудру, — ответила та. — Оставила мужу записку, что б не искал, а третьего дня бумаги с разводом пришли.

— Серега как это воспринял?

— Да никак, ему сейчас некогда, он почитай все картины продал, по выставкам мотается да новые пишет. Меня не гонит, слава богу, хотя кто я ему теперь, сердешному? Квартиру ниже тебя этажом купил, вот я и заскакиваю к тебе, присматриваю.

— Спасибо, — искренне ответила я. До меня дошло, что я могла запросто загнуться — две недели одной и почти в коме — это вам не баран чихал.

В дверь позвонили.

— Я открою, — вскочила баба Грапа. Что-то уж больно по-хозяйски она тут ведет себя, отметила я про себя. Но это, как ни странно, мне понравилось. Моему дому, оказалось, очень не хватало уютной заботливой бабушки.

На кухню зашел энергичный, перемазанный красками Серега.

— О, модель моя очнулась! — неподдельно обрадовался он.

— Очнулась, — кивнула я.

Окинула взглядом Серегу, заметила часы Лонжин и мокасины от Гуччи и внутренне улыбнулась — дурочка Маруська, ей всего-то пару дней до честного богатства дотерпеть оставалось. — А у тебя говорят дела отлично идут?

— Ага, мы теперь почти родственники, под тобой живу, — засветился он. — Теперь можешь меня безнаказанно затопить.

— Рада, Сереженька, твоим успехам, — искренно и тепло сказала я.

— Да что ты, — засмущался он, — это ведь все ты.

Ответить я не успела.

В дверь попинали.

— Я открою, — вскочила я и побежала к двери, надеясь непонятно на что.

За дверью стоял Зырян.

— Заходи, — разочарованно посторонилась я.

— Привет, — кивнул он, — выйди, поговорить надо.

Мы спустились вниз и сели в его машину.

— Послушай, ты с Вороном была на момент его смерти, ты часом не в курсе за общак-то?

Я с минуту помолчала, пытаясь справиться с нахлынувшими слезами.

Димочка, любимый…

— В курсе, — наконец кивнула я.

— Да ты что? — поразился он. — Ну, рассказывай тогда.

— Деньги эти лежали в банке у Галины Добржевской, — бесстрастно начала я, — Никанор, покойничек, решил преумножить их процентами. Когда же он собрался их забрать, Галина начала юлить и оттягивать срок выплаты, а потом его убили.

— То есть деньги у Галины? — нахмурился Зырян.

— Да, она их так и не отдала, — кивнула я с честным видом.